Шкуро, схватив Розенблатта за лацканы лапсердака, оттащил его прямо ко входу в храм, и, надвигаясь на него, с внешне спокойным лицом, громко прошипел в лицо:
— Слушай сюда, сволочь обрезанная! А ну чеши отсюда, чтобы духу твоего тут не было!
А вот следующую делегацию — несколько инженеров в костюмах и человека, которого я раньше не видел, но по виду — явно из начальства, — приняли более благосклонно. Их провели к генералу. Разговор был коротким, деловым. До меня донеслось: «…Господа, к заводу не может быть никаких претензий… Все понимают, вы находились под принуждением красных…. Нам нужны бронепоезда не хуже чем у большевиков… необходимо срочно… завод должен работать…». Я понял — заводской администрации поставили задачу строить бронепоезда для белой армии. Значит, отец снова вернется на завод. И снова будет строить бронеплатформы, только теперь уже для Деникина. Ирония судьбы, или закономерность войны, которой нужны специалисты, а не их убеждения.
Парадная часть закончилась. Войска прошли церемониальным маршем. Деникин и его свита сели в поданные автомобили. Они отправлялись в резиденцию Главноуправляющего Днепровским заводом, господина Пионтковского. Я понял, что ничего важного и интересного здесь больше не услышу. Да и пора было действовать — пока все начальство на фуршете, а солдаты и казаки разбрелись по городу отмечать праздник, самое время было помочь Костенко. Я соскользнул с крыльца, повернулся и стал пробираться сквозь расходящуюся толпу к выходу с площади. И тут из-за угла вылетел казак на взмыленном коне, с нагайкой в руке, расчищая дорогу.
— Посторонись! Дорогу генералу!
Он едва не налетел на меня. Я шарахнулся в сторону, споткнулся и упал на пыльную брусчатку. Казак, не обратив на меня никакого внимания, промчался дальше, а следом за ним, сигналя, проехал открытый автомобиль, в котором сидел сам Деникин, устало отмахиваясь от приветственных криков толпы.
Процедив сквозь зубы ругательства, я кинулся к реке. Добрался быстро. Оглядевшись и убедившись, что никто за мной не следит, я тут же нырнул в камышовые заросли и добрался до нашего шалашика. Думал уже, что не успею, и Костенко со Свиридовым отчалили, а я попрощаться хотел. Но нет, товарищ комендант все еще был в шалашике.
— Не идет что-то Иван Евграфович, — обеспокоенно сказал он мне. — А время уходит. Вот что — сможешь меня переправить на тот берег прямо сейчас? Я на дно лягу, чтобы со стороны не видно было.
Я посмотрел на небо. Смеркаться будет еще не скоро, и меня на лодке легко можно будет рассмотреть за много сот метров. С другой стороны — люди сейчас в городе, белые празднуют, другие по своим делам разошлись. И я согласно кивнул.
Ялик Свиридов уже нашел, и тот был затащен в камыши недалеко от места, где укрывался Костенко. Добрались быстро, больше времени ушло, чтобы столкнуть его в воду. Товарищ комендант мне помочь не мог — не с его ногой. Да ему и вовсе пришлось сразу в ялик забраться, когда тот лишь наполовину оказался в воде. Вот тут и пришлось мне поднапрячься. Но сдюжил. Дальше пошло уже легче; мы пошли сначала вдоль берега и, когда мы отплыли на несколько десятков метров, и я мысленно уже переводил дух, внезапно раздался суровый оклик:
— Эй, хлопче, ты куда пошкандыбал?
* — «чёртова кожа» — очень прочная хлопчатобумажная ткань.
Я замер, весла застыли в воде. Сердце оборвалось. Нас заметили!
Обернулся. На берегу, саженях в двадцати, стоял какой-то вислоусый старикан в драной рубахе и закатанных до колен старых штанах. Перед ним на рогатках стояли три удочки, рядом — мятое ведро. Старый рыбак смотрел на меня с нескрываемым любопытством и подозрением. Вот же притащился на мою голову!
Чёрт. Даже если этот тип и не поднимет сейчас шум, не позовет стражу — в любом случае он кому-нибудь сболтнёт. Не так много событий происходит в Каменском, чтобы умолчать о том, как сын Ильи Брежнева стырил чей-то челн! И пойдёт слух, а чем всё это завершиться — бог весть!
Но тут же сработал инстинкт самосохранения, отточенный последними событиями: лучшая защита — нападение. Или, по крайней мере, уверенное вранье! И я почти на автомате постарался придать лицу самое невозмутимое выражение.
— А вы хто такий будете, дядьку, щоб мене пытаты? — спросил я как можно наглее, стараясь подделать местный говор.
Рыбак немного опешил от такого ответа.
— Та я тутешний, рыбалка я, — пробурчал он. — А тебе я тут николы не бачив. И човен цей… знакомый наче. От и дивлюся, шо за гисть такий пожаловав, без спросу хозяйнуе!
— Та який же вин чужий, цей ялик? — возразил я, стараясь быть как можно убедительнее. — Батько мий попрохав у знайкомого, мережи проверити. Сам вин не може — то на заводи робота, а тут парад сьогодни, гуляють уси. От мене й послав. А вы тут шо… рыбачите?
Старикан почесал в затылке. Правдоподобная история и моя уверенность, похоже, немного сбили его с толку.
— Ну, мережи, кажеш… Тильки там, хлопче, чужого не бери!
— Та що вы, дядьку! Боже збав! — я постарался изобразить праведное негодование. — Тильки свое!
