Рыбак еще постоял немного, глядя на меня с сомнением, потом махнул рукой и пошел вдоль берега, видимо, к своим снастям. Но я заметил, что он то и дело оглядывается в мою сторону.
Я снова налег на весла, стараясь грести ровно и спокойно, не показывая волнения. Костенко лежал на дне лодки не шевелясь, только глаза его напряженно следили за берегом. Днепр — река широкая. Пока греб до берега, умаялся весь. Хорошо хоть волны не было.
Наконец, мы достигли противоположного, левого берега. Здесь он был более пологим, поросшим ивняком и редким кустарником. Я осторожно причалил в небольшом, укромном заливчике.
— Все, товарищ Костенко. Приехали.
Он с трудом поднялся, опираясь на борт лодки.
— Спасибо, Ленька… Воистину, не забуду… Ты мне жизнь спас, считай, второй раз.
— Удачи вам, — сказал я, помогая ему выбраться на берег. — Тут вам, надеюсь, проще будет.
— Проще… — кивнул он. — Здесь у меня есть знакомые… подпольщики… помогут. Ты иди обратно, Ленька. И будь осторожен. Тот рыбак… он подозрительный.
Я посмотрел на тот берег. Рыбак действительно стоял вдалеке, у кромки воды, и, кажется, все еще посматривал в нашу сторону. Детали увидеть он не мог, но вот понять — рыбачу я или нет, запросто. Просто так уплыть обратно было нельзя — это подтвердило бы его подозрения. Нужно было создать видимость того, зачем я сюда приплыл.
— Вы идите, схоронитесь в кустах, — сказал я Костенко. — А я… я сделаю вид, что сети проверяю. Для отвода глаз.
Костенко кивнул и, тяжело прихрамывая, скрылся в прибрежных зарослях. А я снова сел в ялик и медленно поплыл вдоль берега, внимательно вглядываясь в воду, словно ищу что-то. Я знал, что рыбаки часто ставят сети у коряг, где любит прятаться рыба. Вскоре я заметил такую корягу, торчащую из воды, а рядом с ней — еле заметные поплавки из коры. Подгреб поближе, сделал вид, что вытаскиваю и проверяю сеть. Сердце колотилось — а вдруг это сеть того самого рыбака или его приятелей? Но выбора не было. Я повозился немного, делая вид, что выпутываю рыбу. К моему удивлению, в сети действительно оказалось несколько неплохих лещей и пара окуней. Видимо, стояла давно. Я осторожно снял рыбу, положил ее на дно ялика, а сеть снова опустил в воду. Все это время я чувствовал на себе взгляд старого рыбака с того берега. Надеюсь, моя комедия выглядела достаточно правдоподобно.
Закончив с «проверкой», я развернул ялик и не спеша погреб обратно, к Каменскому. Рыбак все еще сидел на берегу, но теперь, кажется, следил уже не столько за мною, сколько за своими удочками.
Причалив к берегу, я вытащил рыбу из лодки, вытащил ялик на берег и перевернул вверх дном, как он изначально и лежал, и, насадив рыбу за жабры на ветку, быстро пошагал домой. Этот улов был неожиданным, но приятным бонусом сегодняшнего приключения. Мать, думаю, обрадуется такому улову! А главное — Костенко был теперь на том берегу. Как сложится у него дальше, найдёт ли он подпольщиков, на которых рассчитывает, этого я знать не мог. Оставалось лишь надеяться, что этот поступок когда-нибудь зачтется мне новой властью. Если, конечно, тот любопытный старикан не поднимет шума… Но об этом я старался не думать.
Не успел я, однако, выбраться из плавней, как вдруг нос к носу наткнулся на встревоженного Свиридова.
— Ленька! Ну, слава Богу! Я уж тут все глаза проглядел! Что с Клим Егорычем?
Лицо его приняло виноватое выражение.
— Все в порядке, Иван Евграфович, — успокоил его я. — Переправил я товарища Костенко. На том берегу уже. А вы чего не пришли? Мы уж думали, беда какая.
— Беда не беда, а подлянка от этих… — Свиридов с досадой махнул рукой в сторону завода. — Администрация выслужиться решила, ну и, на парад этот ихний, всех рабочих с завода и согнали, кто только под руку попался. И меня тоже. Пришлось идти, рожи ихние разглядывать, «ура» кричать вместе со всеми, чтобы, значит, подозрений не вызвать. А то я ведь на особом счету у них могу быть, как активист бывший… Вот и проторчал там до самого вечера. Думал, не успею к вам. А ты, значит, один справился? Молодец, Ленька! Голова! И смелости не занимать. Ну, рассказывай, как все прошло.
Я коротко рассказал ему про рыбака и про то, как пришлось изображать проверку сетей. Свиридов слушал внимательно, хмуря густые брови.
— Рыбак, говоришь… Это нехорошо. Может и донести. Хотя, может, и обойдется. Главное, что Егорыч на том берегу. Там ему легче будет. Спасибо тебе, Ленька. Большое дело сделал. Не забудется такое.
Мы распрощались. Свиридов ушел к себе, а я, с рыбой в руках, поспешил домой, чувствуя какое-то новое, незнакомое доселе ощущение собственной значимости. Я не просто мальчишка, гоняющий мяч, нет: я — участник настоящих, взрослых и опасных дел.
Дома меня встретила мать. Увидев рыбу, она всплеснула руками.
— Ого! Вот это улов! Где ж ты столько наловил-то, Ленька?
— Да так… на отмели… сеть какая-то стояла, видать, бесхозная… — привычно сочинил я.
