Мы стояли посреди улицы, тяжело дыша, отряхивая пыль с одежды. У Костика была разбита губа, у Гнатки под глазом наливался синяк. У меня тоже саднила скула и гудели кулаки. Но на душе было какое-то злое удовлетворение. Мы не просто отбились — мы победили. Мы смогли дать отпор тем, кто был сильнее и многочисленнее.
— Ну что, Козлик? — крикнул Гнатка вслед убегающим. — Попробовал землицы? Еще хочешь?
— Ладно, пошли, — остановил его я. — Ну их нахрен, уродов.
Мы пошли дальше, к ближайшей колонке, возбужденно обсуждая подробности драки.
— Видал, как я тому верзиле в дыню заехал? — хвастался Костик, вытирая кровь с губы. — Он аж присел!
— А ты, Ленька, ловко этого, второго, подсек! — восхищался Гнатка. — И откуда только ты такие штуки знаешь?
Найдя колонку, мы остановились умыться — смыть пыль, кровь и охладить разгоряченные физиономии. Синяки и ссадины ныли, но это была приятная боль победителей. Что поделать — тут иначе нельзя; не умеешь драться — ходи по улицам осторожно! Солнце все еще пекло, но на душе было как-то легче. Разговоры снова вернулись к обычным мальчишеским темам — кто дальше камень бросит, кто быстрее плавает, какие новые слухи ходят по городу.
И тут вдруг из-за угла выехала кавалькада. Несколько казаков верхом, с шашками наголо, в неизменных мохнатых папахах и выцветших, с соляными разводами от высохшего пота, гимнастерках. Они ехали неспешно, но с таким видом, будто вся улица принадлежит им. А посреди них медленно катилась обычная городская пролетка, запряженная парой неказистых лошадок.
Мы посторонились, пропуская всадников. И тут я увидел то, отчего у меня похолодело внутри. В пролетке, сгорбившись, сидел человек. Но лица его не было видно — на голову ему был грубо натянут холщовый мешок, завязанный у шеи веревкой. Руки его, судя по всему, были связаны за спиной. Судя по кровавым пятнам на мешковине, он был крепко избит. Рядом с ним сидел еще один казак, державший наготове винтовку.
Казаки, конвоировавшие пролетку, просто светились от самодовольства. Они переговаривались между собой, громко смеялись, бросая торжествующие взгляды на редких прохожих, испуганно жавшихся к стенам домов.
— Ну, уважим начальство! — донесся до нас обрывок фраз. — Вот это улов! Не зря старались!
— Да уж, теперь-то он попляшет! — подхватил другой, скалясь в щербатую улыбку. — Птичка ва-а-ажная попалась! Сам… — он понизил голос, и остаток фразы потонул в цокоте копыт и скрипе колес.
Я смотрел на эту пролетку, на сгорбленную фигуру с мешком на голове, и сердце мое сжималось от дурного предчувствия. Высокий, сутуловатый… Костенко? Неужели Костенко!
Мысль эта обожгла меня, как кипятком. Неужели тот старый рыбак все-таки донес? Или Свиридов… нет, Свиридов не мог, он же сам подпольщик… Но кто же тогда?
— Гляди-ка, кого-то важного везут, — пробормотал Костик, с любопытством глядя вслед удаляющейся процессии. — Может, комиссара какого поймали?
— Или просто бандита, — пожал плечами Гнатка. — Одного поймают, другой на его место придет.
Но я не мог отделаться от страшной догадки. Если это Костенко… Значит, все мои усилия были напрасны. Несомненно, его ждут пытки и расстрел. И, очень возможно, что контрразведчики смогут выбить из него мое имя, или имя Свиридова. Тогда нам конец.
Мы шли дальше по пыльным улицам городка. Ребята болтали, но я не слышал их — мысли мои, тяжелые, как чугунные гири, были сейчас далеко отсюда. Образ человека с мешком на голове неотступно стоял перед глазами. Костенко? Неужели Костенко? Эта мысль билась в висках, мешая дышать. Если его схватили, если он заговорит… Конец. Конец всему — мне, семье, Свиридову…
Я так погрузился в свои мрачные размышления, что не сразу заметил, как отстали мои друзья. Они шли чуть позади, переговариваясь вполголоса, и то и дело бросали на меня удивленные взгляды. Наконец Костик не выдержал.
— Ленька, ты чего сегодня такой скучный? Будто воды в рот набрал. Случилось чего?
— Да нет… ничего, — буркнул я, стараясь выглядеть беззаботным. — Просто задумался.
— Задумался он! — фыркнул Костик. — Так задумался, что чуть под коня не угодил на площади. И сейчас вон, идешь, как в воду опущенный. Глянь на себя — бледный какой.
— Точно, Лень, — поддержал его Гнатка, внимательно глядя мне в лицо. — Не заболел часом? Или казаков этих испугался?
— Да отстань! И ничего я не испугался! — огрызнулся было я, но тут же осекся. Отнекиваться было глупо, они же не слепые. Да и поговорить с кем-то, пусть и не раскрывая всей правды, было необходимо, чтобы не сойти с ума от неизвестности.
— Просто… жалко его стало. Ну, того, кого они везли.
— Жалко? — удивился Костик. — Кого жалеть-то? Может, бандита какого поймали или шпиона. Мало ли их тут шатается.
— А может, и не бандита, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Может, красного командира какого… Комиссара…
— Ну и что? — пожал плечами Костик. — Нам-то что? Теперь другая власть!
