– Ох, Макарушка, – заплакала баба Валя, – за что же это все на нас с тобой свалилося?
Макар взял жену за руку, посадил рядом с собой на лавку и обнял за плечи.
– Права эта ведьма. Не нам с тобой это свалилось, а мне. И грех есть у меня, за который расплачиваюсь.
– Да какой грех? Какой грех? Что ты городишь?
– Тише, баба моя, тише. Молчи, пока рассказываю.
И дед Макар начал каяться.
Почти двадцать лет назад, когда были они с Валей еще молодые, лет по сорок с гаком, случилась у бабы Вали незапланированная беременность. Она уже и не ждала. Сын взрослый, в институте учится, а тут на тебе – задержка с «красными делами» приключилась.
Валя уже решила, что это климакс, пошла к врачу. А тот ей и сообщил радостную новость, что будет у них еще один ребеночек.
Новость эта Макара с Валей не обрадовала. Они считали себя старыми для детей, да и с деньгами было не очень – все отдавали сыну на учебу. Ну куда им еще младенца? Скоро уж внуки пойдут, а тут… «Позор на всю деревню!» – говорила Валентина. И все же записаться на аборт рука у нее не поднялась.
Доносила беременность до третьего месяца легко и просто, словно ее и не было. А потом ей назначили стандартное обследование, которое показало: ждут они девочку, и велика вероятность, что родится она с большими проблемами со здоровьем. А еще вероятнее – будет дауном. Как объяснил врач, так бывает, если оба родителя уже немолоды – «генетический сбой».
Эта новость подкосила Валентину. Она рыдала целыми днями, не в силах принять диагноз. Начала стесняться своего растущего живота, совсем перестала выходить из дома.
«Она хоть и больная, а живая! Не могу я взять грех на душу, не могу убить ее. А как жить дальше, не понимаю», – плакала Валя, говоря о дочери.
Макар молчал. Он смотрел, как растет в жене смертная черная тоска, как вынимает из нее все соки. Как Валя перестала есть, как редко встает с постели, как жадно целует сына в лоб, словно прощается.
«Утоплюсь», – сказала как-то Валентина, отказавшись от каши, которую он сварил для нее собственноручно.
Макар ударил по столу кулаком так, что Валя вздрогнула. Потом оделся и вышел на улицу.
Куда он ходил и где был, Валя до сегодняшнего вечера не знала. А теперь дед Макар признался, что в тот день он пошел к матери Насти Строгановой. Дарья была в расцвете лет и сил. Дала ему какой-то отвар и велела по чуть-чуть подливать жене в чай. Что он потом и делал три дня подряд. И Валентина пила, не догадываясь, что любимый решил избавить ее от мучений.
На четвертый день у Вали началось кровотечение. Ее забрали на скорой, и появилась на свет мертвая девочка. Как сказали эскулапы, совершенно здоровая и совсем не даун. Но по неизвестной причине материнское тело ее отвергло.
Трупик муж с женой забрали домой и самовольно похоронили в безымянной могилке на кладбище. О своем горе никому не рассказывали.
Когда дед Макар закончил свою историю, рыдали все – и баба Валя, и Ленка, и Володя украдкой смахивал подкатившую слезу.
Старики обнялись. Макар повторял, уткнувшись ей в плечо:
– Прости меня, прости дурака!
А баба Валя шептала мужу ласковые слова:
– Ты не виноват, мой хороший, не виноват! Это я тебя заставила. Я же счастлива была, когда меня в больницу с кровотечением увозили.
– Господи! А и правда легче, – вздохнул полной грудью дед Макар. – Покаялся тебе и хоть дышать могу.
Ленка улыбнулась. Ей тоже захотелось обнять деда Макара, и она не стала себя сдерживать. Присоединился к ним и Володя.
И тут тело деда дернулось, и всех, кто держал его в объятиях, в этот момент обдало жаром.
Баба Валя и Володя ничего не заметили, а Ленка увидела, как вылетела из старика душа погибшей Наташи. Видно, покаяние сделало свое дело, больше мертвой девушке не было места в теле Макара.
Наташа заметалась по палисаднику, и тут на крыльце показалась Настя. Она держала в руке старое зеркало, которое Лена уже видела у Аглаи Собакиной. Этой вещицей она, словно сачком, поймала душу Наташи Кошкиной. И та исчезла за мутным стеклом.
Николай Степанович привел Ленку на Цветочную улицу к милому голубому домику. С деревянного фасада смотрели на гостей светлые чистые окна в ажурных белых наличниках. На подоконниках зеленела герань. По штакетнику выхаживал, дрожа усами, серый кот.
– Вот, Лен, Потаповы сюда недавно вселились. Не маргиналы, не люмпены. Нормальные, короче. Но, дело такое… – участковый замялся. Он еще не привык открыто говорить о потустороннем, произносить на полном серьезе такие слова, как «призрак» или «аномальное явление».
– Пошли узнаем. – Ленка решительно постучала в дверь, не дожидаясь, пока Кадушкин оформит свои мысли. Она все понимала.
На порог вышла приятная молодая женщина лет тридцати. От нее пахло корицей и печеными яблоками.
– А, Николай Степанович, здравствуйте, проходите! А вы, наверное, Лена? Меня Лида зовут.
Лена кивнула.
– Пойдемте в кухню, у меня пирог как раз поспел!
