– У тебя что, батон хлеба вместо мозгов? В тюрьму захотел, етишкин корень? В колонию для малолетних тебя отправить? – бушевал Николай Степанович. – Сейчас заведем уголовное дело, имущества ты прилично попортил! Думаю, срок будет реальный.
– Но мне же пятнадцать… – попытался подать голос парень.
– Где ж тот добрый волшебник, что тебе столько смелости в карман отсыпал? Ты думаешь, если тебе пятнадцать, то можно безнаказанно витрины бить? Пельмень недоваренный, думаешь, на тебя управы нет?
– Да я сам не знаю, что на меня нашло… Дяденька участковый, позовите папу, пожалуйста, он вам все компенсирует. Мы дом продали, у нас есть деньги.
– Компенсирует он! В колонии тебя быстро научат, как компенсировать! А отца твоего вызвал, не сомневайся. Сейчас приедет и будем тебя на учет ставить, малахольный мой! – свирепствовал Кадушкин.
Тут Николай Степанович обнаружил, что за приоткрытой дверью стоят Володя и Ленка.
– Так, я пойду за протоколами. А ты сиди тихо! – прикрикнул он на мальчишку и вышел к друзьям.
– Иди поговори с ним. Как ты умеешь, – шепнул участковый на ухо Ленке. – А я тут постою, пока его папаша не явился.
И Ленка прошла в кабинет.
– Привет, – сказала она Васе.
Тот аж дернулся на своем стуле – настолько неожиданно прозвучал в тишине казенного кабинета дружелюбный женский голос.
– Ой! А вы кто? Вы из опеки? – разволновался подросток.
– Нет, нет. Я… я просто узнала, что ты в беде. И пришла помочь.
– Я не в беде, – насупился парень. – Мы с папой сами все решим.
Ленка заметила, что из кармана у Васи торчит сотовый с раскуроченным экраном.
– Да? А вот твоя мама считает, что тебе нужна помощь.
– Что? – Глаза у парня вылезли на лоб.
– Послушай, мне кажется, я знаю, почему ты разбил витрину магазина. Ты слышал мамин голос? Она пыталась что-то сказать тебе через радио или через телефон? – Ленка кивнула на мобильный.
И похоже, угадала. Вася задрожал всем телом.
– Вы кто? Уходите! Уходите! Участковый! Эй! Папа!
Володя проводил Ленку до дома. Стоял первый вечер осени, когда холодный ветер не пронизывал насквозь и можно было попрощаться не торопясь.
– Володь, а что ему будет? – спросила Ленка.
– Ваське-то? За витрину? Ничего. Он же еще малолетка. Штраф и постановка на учет. Ну и отцу придется выплатить компенсацию, тут уж никуда не деться. Главное, чтобы он дальше по кривой дорожке не пошел. Кстати, как думаешь налаживать с ним контакт? Он так орал, что можно было подумать – ты его бьешь…
– Кажется, я балда. И что дальше делать, не знаю.
Ленка завернулась в шарф и собралась нырнуть за калитку.
– Лен, слушай! – Володя остановил ее.
– А?
– Я вообще серьезно хотел сказать тебе. То есть не сказать, а поговорить. Сегодня, когда ты суп варила у меня дома, я…
– Тс-с, – прервала его Ленка. – Еще не время. – И закрыла перед ним калитку.
На следующий день перед работой она решила сходить на кладбище. Лена первый раз столкнулась с тем, что мертвая женщина выходила на контакт через какие-то приборы, но сама при этом не проявлялась, оставаясь невидимой.
Чем поможет ей посещение захоронения убитой? Может, и ничем, но почему нет? В конце концов, все, кто не обладает даром видеть мертвых, ходят поговорить с усопшими на кладбище.
Еще на подходе Лена увидела темную мальчишечью фигуру, которая быстрым шагом удалялась от погоста.
– Вась! Васька! Постой!
Парень сначала ускорил шаг, но потом внезапно остановился и обернулся.
– Что вам надо?
– Вась, я…
– Я отнес свой мобильный ей на могилу. Надеюсь, теперь она от меня отстанет. И никакая помощь мне не нужна, – торопливо выпалил Вася, развернулся и побежал от Ленки.
– Да подожди же!
– Ненавижу ее! – сорвался Вася. Он снова остановился, стал пятиться и кричать. – Ну чего вы ко мне привязались! Ненавижу ее, ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Лена обняла мальчишку, и тот обмяк, забился в рыданиях у нее на груди. Ленка молчала, давая ему возможность выплакаться. Понадобилось довольно много времени, чтобы он пришел в себя.
– Я… я… простите… – смог он сказать минут через двадцать. – Я не знаю, что на меня нашло.
– Не переживай. Я не сержусь на тебя.
– Просто я вчера… А потом… и тут вы… – Васе никак не удавалось восстановить дыхание и закончить мысль.
– Слушай, я знаю, что шокирую людей, когда говорю им, что вижу и слышу их умерших родственников. А тут тем более речь о маме. – Ленка погладила его по голове, как пятилетнего малыша.
– Видите и слышите? Правда?
– Правда. Хотя твою маму не вижу. Только слышу. И она просила меня…
– Нет. Не надо. Я не хочу ничего от нее. Даже сейчас. Не надо. Не хочу. – Вася отстранился, выпрямился, надвинул на лоб шапку.
– Да что случилось? Ты можешь мне объяснить? Я, может быть, тоже не хочу гоняться за тобой по улице. Мне на работу надо. А меня то призраки атакуют так, что в ушах звенит, то подростки по всей деревне от меня бегают. Думаешь, мне заняться нечем? Думаешь, меня ваши семейные разборки интересуют? – Ленка разозлилась. Она действительно чувствовала себя отвратительно во всей этой ситуации и сама была готова уйти.
