— Максимум, что тебе грозит — это выговор по комсомольской линии. За то, что связался с нэпманским отребьем. Мы соберем собрание, ты на нем покаешься. Скажешь, что был молод, глуп, поддался соблазнам. А потом, благодаря коллективу, встал на путь исправления. Ребята тебя знают, видят, что ты изменился за последний год. Простят. Пожурят для порядка, и все. А если повернуть дело правильно — так и вообще, благодарность получишь за разоблачение банды. А вот если ты сейчас струсишь, пойдешь на поводу у этих жуликов — вот тогда у тебя действительно будут ба-альшие проблемы! И не только с бандитами, но и с милицией.
Мои слова подействовали. Сенька немного воспрял, в глазах его страх сменился надеждой.
— Ты… ты думаешь, получится? — робко спросил он он.
— Получится, — твердо сказал я. — Если ты не струсишь.
— А ты поможешь?
— Помогу, — кивнул я. — И не только я. Мы подключим к этому делу и комсомольскую ячейку из наших, проверенных ребят, и партком. Так что, Сенька, — сказал я, вставая, — выбор за тобой. Либо ты и дальше будешь трястись от страха и ждать, когда тебе прилетит перо в бок, либо ты возьмешься за ум, и навсегда решишь эту проблему.
Он долго молчал, глядя в пол. Потом поднял на меня загоревшиеся решимостью глаза.
— Я согласен. Что мне делать?
Я усмехнулся.
— Для начала — выпей чаю и успокойся. А завтра утром мы с тобой пойдем в милицию.
Сенька заночевал у меня в комнате на полу. Утром мы действительно пошли, но не в милицию, а для начала к Бочарову. Я на своем опыте убедился, что у парторга были некоторые связи и на Лубянке, и на Петровке. Парторг отнесся к делу со всем вниманием.
— Да, парень, наворотил ты делов! — выслушав нас, заявил он понурому Сеньке. — Ну ничего, не дрейфь, парень — комсомол и партия тебя не оставит! Сейчас переговорю с товарищем Звонаревым — это начальник 2-го отдела МУР. Зина! Зина!
Вызвав секретаршу, он приказал ей дозвониться на Петровку. Вскоре она доложила, что «Звонарев на проводе». Парторг поднял трубку телефона и, приосанившись, произнес:
— Аркадий Петрович! Бочаров говорит. Как сам? Отлично! Слушай, у меня тут пара студентов жалуется — нэпманы их ущемляют. Да, да, с криминалом. Разберешься? Ну, я их к тебе шлю.
Повесив трубку, он обернулся и хитро подмигнул нам.
— Звонарев — старый коммунист, страшно не любит эту публику. Вор или налетчик ему ближе этих стяжателей. Так что, в разговоре напирайте именно на «нэпманский след» — нэпманов-мошенников он в глубине души презирает больше, чем урку-налётчика. В налётчике он видит отчаянную силу, а в спекулянте — мелкую, трусливую жадность. Усекли? Ну вот. Езжайте сейчас, пока он на месте!
Аркадий Петрович Звонарев оказался невысоким, сухощавым, но крепко сбитым мужчиной лет сорока с усталыми, но очень внимательными, цепкими серыми глазами и аккуратно подстриженными усами «щеточкой» — видимо, дань дореволюционной моде и привычке к порядку.
Выслушав нас, он задумчиво провел рукой по тёмным, с ранней сединой на висках, гладко зачесанными назад волосами.
— Ну, все понятно, — негромко, чуть в нос, процедил он, закуривая дешёвые папиросы «Пушки». — Поставили парня на проценты, и накручивают. Только видишь ли, молодой человек, — тут Звонарев в упор уставился на Сеньку, — ведь если ты правда брал деньги, то долг как ни крути надо отдавать. Это закон! А ты как думал — взял деньги и не отдал? Так нельзя.
И, выпустив из легких клуб дыма, он уставил на Сеньку прямой, изучающий взгляд.
— Да я ведь брал-то сто рублей, а с меня триста семьдесят требуют! — плачущим голосом пояснил Сенька.
— А это, голубчик, уже совсем другое дело! Ростовщические сделки — вне закона! — оживился Зовнарев. — Статья 173 Уголовного кодекса — «ростовщичество» — устанавливает лишение свободы на срок до одного года с конфискацией части имущества. Сделку суд признает недействительной. Тебе бандиты угрожают?
Сенька энергично закивал головой.
— Ну вот, значит, надо установить факт вымогательства, и взять всех тепленькими. Но, придется повозиться и потерпеть. Понимаешь? Согласен?
Несчастный Сенька снова кивнул.
— Ну хорошо! — резюмировал Звонарев, энергично давя в пепельнице окурок. — Товарищ Брежнев, вам спасибо за сигнал. Дальше мы с товарищем, — тут он кивнул на Сеньку, — сами разберемся!
Кивнув на прощание незадачливому сокурснику, я оставил помещение. Мне действительно было не до того, чтобы доводить этот вопрос до конца — все мое время занимала учеба и работа в СКБ.
После моего триумфального возвращения из Харькова с первым, настоящим контрактом в портфеле, работа в нашем студенческом конструкторском бюро буквально кипела. Заказ от ХПЗ на производство пневмоинструмента оказался лишь началом. Главной, стратегической целью оставалось создание своих, советских, станков, пусть даже путем копирования заграничных образцов.
