Но что поделать? Ведь я не такой как все, я очень даже особенный, потому что прекрасно знаю, что ждет нас в будущем. По многим направлениям. И это мое знание способно помочь избежать ошибок и «срезать углы», где только возможно. А если меня будут использовать как самого обычного инструктора орготдела ЦК — толку с этого будет мало. Много меньше, если я просто пойду по хозяйственной части. Этих инструкторов используют в хвост и в гриву, на самых разных направлениях. Подбор кадров, составление характеристик, назначения и перемещения партийных работников, проверка исполнения решений ЦК на местах, разбор жалоб и конфликтов — чего только не взваливают на инструкторов ЦК! И, несмотря на скромное название должности, инструктор ЦК обладает огромной властью, особенно в командировках, когда инспектирует состояние дел «на местах». Его приезд куда-нибудь в губком всегда событие чрезвычайной важности: ведь для местного руководства он является прямым представителем Сталина и ЦК, этаким «флигель-адъютантом Его Величества». Секретарь обкома, который в своей области был полновластным хозяином, перед инструктором ЦК должен отчитываться, объясняться и с трепетом принимать его указания, а негативный отчет инструктора может стоить местному руководителю не только карьеры, но и свободы. Поэтому инструкторов боятся, им стараются угодить, показать дела в лучшем свете.
Да только мне все это неинтересно. Не хочу быть простым проводником сталинской воли, хочу сам влиять на ход дела в тех сферах, где могу принести наибольшую пользу.
А значит, письму быть. Только надо предельно аккуратно донести мысль, что я могу быть полезен именно на узком, специализированном участке партийного контроля за наукой и техникой, а не считать удои и трудодни.
Еще раз все взвесив и глубоко вздохнув, я продолжил:
Закончив, я еще раз перечитал письмо. Нет, я не жаловался на Ежова — в сущности, он делал то, что положено. Но я констатировал факт неэффективного применения моих способностей и просил уточнить приоритеты. Да, это был рискованный ход — я, по сути, просил для себя особого положения. Но я очень надеялся и ставил на то, что для Сталина реальное дело важнее формальной субординации.
Примерно через неделю меня вызвали к Сталину. На этот раз я шел в его кабинет уже не как проситель, а как сотрудник аппарата.
Он сидел за своим знаменитым столом, заваленным бумагами, и курил трубку.
— Ну что, товарищ Брежнев, — сказал он, указав мне на стул, — нравится вам у нас, в ЦеКа?
— Работа нужная, товарищ Сталин, — дипломатично ответил я. — Но думаю, я способен на большее.
Он усмехнулся в усы.
— Ви правы, товарищ Брэжнев. Перебирать бумажки — это важно. Но есть дела поважнее. Ви выдвигали идею насчет конструкторских бюро, насчет своей школы станкостроения. Хорошая идея. Партия ее поддерживает. Но идею мало выдвинуть, ее надо воплотить. А для этого нужны люди и организация.
Он сделал паузу, внимательно глядя на меня.
— Я согласен, вам не стоит засиживаться на технической работе. Ваше место — там, где решаются вопросы по существу. Раз так рветесь, займитесь партийным строительством в науке и технике. Это новое, важное направление. Начните с того, что сами предложили. Вот этот ваш… ЭНИМС, Экспериментальный научно-исследовательский институт металлорежущих станков. Хорошее название. Берите это дело под свое кураторство.
У меня перехватило дыхание. Это был карт-бланш. Отлично! Сначала станкостроение, ЭНИМС, а там, глядишь, и остальные отрасли подтянем!
