Это была классическая аппаратная игра. Пока проект был на стадии идеи и организации, он никому не был нужен — слишком много хлопот и ответственности. Но как только механизм заработал, как только пошли первые результаты и отчеты об успехах — тут же нашлись желающие прийти на все готовое. Курировать успешный институт — что может быть лучше? Сиди в кабинете, читай отчеты, докладывай наверх об успехах, получай благодарности и ордена. Вся черновая работа сделана, остались одни сливки.
Я понимал, что постоянно отбиваться от этих атак — проигрышная стратегия. Рано или поздно они бы нашли способ меня обойти. Нужно было не защищаться, а нападать. Точнее, предложить им другую, еще более жирную и аппетитную добычу, чтобы они переключили свое внимание.
И такая добыча вскоре возникла на горизонте — самолетостроение.
В отличие от станкостроения, которое я, по сути, создавал с нуля как системное направление, авиационная промышленность уже существовала. Но находилась она в состоянии первобытного хаоса: это был натуральный клубок амбиций, интриг и гениальных прозрений. Десятки конструкторских бюро и групп — Поликарпова, Туполева, Григоровича, молодых Яковлева и Ильюшина — боролись друг с другом за ресурсы, за производственные мощности, за благосклонность военных и партийного руководства.
Не было единого плана, единых стандартов. Каждый конструктор считал свой проект гениальным и единственно верным. Они были вынуждены сами, как заправские снабженцы, «выбивать» для себя моторы, металл, станки. Побеждал зачастую не тот, чей самолет был объективно лучше, а тот, у кого оказывалась «лапа волосатее» в Наркомате или в штабе ВВС. Туполев, пользуясь своим огромным авторитетом и связями, мог получить для своего ЦАГИ лучшие ресурсы, в то время как Поликарпов, несмотря на свой талант, перебивался с хлеба на воду. Это приводило к дублированию, распылению сил и тому, что отличные проекты годами лежали под сукном.
Этот хаос был идеальной мишенью. Навести здесь порядок — задача колоссального масштаба и огромной политической важности. Тот, кто сможет это сделать, получит не просто благодарность, а огромный авторитет и реальную власть над целой отраслью.
На одном из совещаний в Орграспредотделе, когда снова вскользь зашла речь о «необходимости оптимизации управления научно-техническими институтами» (явный камень в мой огород), я решил бросить свою «кость».
— Товарищи, вопрос оптимизации, безусловно, важен, — начал я спокойно. — Но мы сейчас пытаемся улучшить уже работающий механизм ЭНИМС. В то время как у нас есть целая отрасль стратегического значения, которая работает как неуправляемая стихия. Я говорю об авиастроении.
В кабинете воцарилось заинтересованное молчание. Все знали, что авиация — любимое дитя партии, но и ее головная боль.
— У нас десятки талантливых конструкторов, но они не работают вместе, они воюют друг с другом, — продолжал я, глядя прямо на одного из самых активных моих «оппонентов», заместителя Ежова по фамилии Шапиро. — Нет единой системы заказов, нет стандартизации. Заводы не знают, за какой самолет браться. В итоге мы тратим огромные народные деньги, а на выходе получаем несколько опытных образцов и постоянные конфликты.
Я видел, как загорелись глаза у некоторых присутствующих. Это была тема, на которой можно было сделать головокружительную карьеру.
— Мне кажется, — подытожил я, — что именно здесь сейчас требуется приложение сил ЦК. Необходимо создать специальную комиссию или даже отдельный сектор в нашем отделе, который бы занялся исключительно авиационной промышленностью. Нужно разработать единый план развития, провести унификацию, навести порядок в распределении заказов между КБ и серийными заводами. Тот, кто возглавит это направление и сможет распутать этот узел, окажет партии неоценимую услугу. Если мне позволят товарищи, могу возглавить это направление.
Я специально заострил внимание, будто сам претендую на эту роль. Их желание что-нибудь у меня отжать читать на лицах при каждом совещании, а тут я им давал такой чудесный повод.
И они клюнули.
После совещания ко мне подошел Шапиро.
— Интересную мысль вы подали, товарищ Брежнев. Очень своевременную. Это действительно проблема государственного масштаба. Надо будет ее серьезно обсудить. Ваше же желание, взять на себя такую ответственность, похвально, но все же распыляться не стоит. Одно дело делаем, а ваш ЭНИМС и радиофакультет, насколько я вижу, требуют от вас полной самоотдачи.
Я понял, что наживка проглочена. В течение следующих нескольких недель в отделе только и разговоров было, что о наведении порядка в авиации. Началась подковерная борьба за право возглавить это новое, перспективное направление. Меня мягко «оттерли» от этого «пирога», а мой скромный ЭНИМС на фоне этой «битвы титанов» отошел на второй план. Про него на время забыли.
