— Время меняет всех, Дора, — ответил я.
— Не всех, — она покачала головой. — Некоторых оно ломает. А тебя — закалило. Я… я часто вспоминаю тот день. В Каменском. Если бы не ты, нас с Нюсей уже не было бы.
— Любой на моём месте поступил бы так же.
— Нет, — твердо сказала она, и ее взгляд стал пронзительней. — Не любой. Только ты. Ты всегда был таким. Даже мальчишкой. Всегда брал на себя больше, чем другие.
Она помолчала, собираясь с духом.
— Леня, я хочу, чтобы ты знал… Я знаю, что у тебя сейчас есть Лида. Она хорошая девушка, и я вижу, что ты ее любишь. Но я хочу сказать тебе правду.
Она посмотрела мне прямо в глаза, и в их темной комнате я увидел такую решимость, что мне стало не по себе.
— Я люблю тебя. Любила всегда, с того самого дня. И я хотела бы быть с тобой.
Это было сказано прямо, без кокетства, без ужимок. Я молчал, не зная, что ответить.
— Я понимаю, что сейчас это невозможно, — продолжала она, и в ее голосе не было ни капли обиды или упрека. — Я не собираюсь ничего разрушать. Но я хочу, чтобы ты знал: я готова ждать. Сколько потребуется. И если однажды тебе понадобится помощь, совет или просто друг, который никогда не предаст — ты всегда можешь рассчитывать на меня. И на моего отца. Для нас ты всегда будешь самым желанным гостем в этом доме. Наша семья в долгу перед тобой, и мы этот долг никогда не забудем.
Она протянула мне свою руку, коснулась моей руки своими нежными прохладными пальцами.
— Просто знай это, Леня. Помни.
В этот момент с кухни донеслись смех Лиды и голос Сары. Дора мягко высвободила свою руку. Ее лицо снова стало спокойным и приветливым, словно и не было этого краткого, но невероятно острого разговора.
Когда тяжелая дубовая дверь квартиры Гинзбургов закрылась за нами, мы на несколько мгновений оказались в тишине и полумраке лестничной клетки. Эта тишина была оглушительной после гостеприимного, теплого шума в их доме. Мы молча спустились по широкой мраморной лестнице, и наши шаги раздавались гулким эхом.
Лида тоже молчала, и я понимал, что она чем-то обеспокоена. Я почувствовал это по тому, как она держала меня под руку — чуть крепче, чем обычно.
Мы вышли на Тверскую. Улица сияла огнями, гудела праздничной толпой, но мы как бы несли с собой частичку тишины из подъезда.
— Она очень красивая, — вдруг сказала Лида, глядя прямо перед собой, на мелькающие огни машины.
— Кто? — спросил я, хотя прекрасно понял, о ком она.
— Дора, — она произнесла это имя ровно, без громкого выражения лица. — Настоящая столичная красавица. И смотрит на тебя так…
Она запнулась, подбирая слова.
— Так, будто только и мечтает тебя слопать. Без соли и перца!
Я усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку.
— У тебя слишком богатое воображение.
— Нет, — остановившись, она повернулась ко мне. В свете уличных фонарей ее зрачки казались бездонными, лишь огоньки Москвы отражались в радужной оболочке глаз. — Я — женщина, Лёня. И я вижу, как другая женщина смотрит на моего мужчину.
В ее голосе не было ревности в привычном, скандальном смысле этого слова. Была трезвая, почти холодная констатация факта. И глубоко запрятанная боль.
— Леня, я хочу тебе кое-что сказать, — продолжала она тихо, но твердо. — Я знаю, кто ты. Я знаю, к чему ты идешь. И я понимаю, что на этом пути будут… разные люди. И разные женщины. Я не наивная девочка. Я все понимаю.
Она сделала глубокий вдох.
— Я прошу тебя только об одном. Если… если у тебя с ней что-то начнется, не скрывай это от меня. Не ври. Это, пожалуй, единственное, что я не смогу простить. Ложь. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Обещай мне.
Я смотрел в ее честные, прямые глаза и чувствовал себя последним, негодяем. Она предоставила мне свободу, на которую я не возражал, и взяла на себя тяжесть ответственности, которая могла ее разрушить.
— Обещаю, — сказал я глухо, и это слово далось мне с трудом. — Я никогда не буду тебе врать, Лида.
Она улыбнулась, и мы пошли дальше. Напряжение вроде бы спало, но между нами осталась какая-то новая, едва уловимая нотка грусти.
А я в мыслях то и дело возвращался к словам Доры, таким прямым и отчаянным. Она не говорила обо всем вслух, но я понял все, что имелось в виду и осталось между строк. Она хотела быть мне женой. Но, если это невозможно, согласна и на роль любовницы. Быть рядом в любом качестве, просто чтобы иметь возможность дождаться, надеясь, что однажды место рядом со мной освободится. А Лида… Лида только что «дала добро» на подобные отношения, если я сам этого захочу.
Это было опасное предложение. Опасное и соблазнительное. Дружить с кланом Гинзбургов, с их связями и влиянием, было стратегически выгодно. Моисей Ааронович был не просто гостеприимным хозяином, он был умным и дальновидным игроком, и иметь его в союзниках было бы подспорьем.
