Мальчишки молчали. Им хотелось изменить ход событий, вернуть всех убитых, включая старосту и даже полицая, остановить эту беспощадную войну на полное уничтожение… Но они были бессильны перед этой эпохальной трагедией, которая только начинала разворачиваться в самом центре планеты Земля и втягивала все больше и больше людей в свой бесконечный водоворот, взимая невиданную обильную смертельную дань. Им вдруг показалось, что набежавшая внезапно клубящаяся грозовая туча приняла очертания великана в черном капюшоне, с оскаленной улыбкой – как будто сама Смерть вступила в безграничные права, пытаясь утолить свой бездонный кровожадный аппетит, требуя все новых и новых людских жертв. Блеснула яркая вспышка, рассекшая небеса пополам, грохочущим раскатом сотряслась земля, залилась обильными слезами природа, оплакивая невинные жертвы…
Отряд молча и скрытно отходил в лес. Хлесткий ливень омывал их лица, лупил по спине, прибивал волосы и пытался добраться до сердец и души. Лёнька шел замыкающим и на самой опушке остановился:
– Товарищ командир! Дядя Прохор, можно мне остаться в деревне? Мне очень надо маму проведать. Я видел ее сегодня во время… ну, когда… – Он не мог выговорить эти пугающие названия «казнь», «повешение».
Командир все понял. Он посмотрел на промокшего под ливнем Лёньку, подошел к нему и прижал к себе:
– Не могу я тебя сейчас отпустить, Лёнька. Не могу. Слишком опасно стало в деревне. Дай времени чуток. Либо немцы успокоятся, либо мы силенок накопим и выбьем их из деревни. А пока нельзя никому из нас появляться там. Прошу тебя, Лёнька, пойми. Нельзя. Не сегодня.
Лёнька тяжело вздохнул. За последние дни он необыкновенно вырос в понимании того, что следует и чего не стоит делать в условиях смертельного противостояния. Умом он понимал, что в деревне сейчас опаснее, чем на фронте, но сердцем – рвался к маме. Он еще раз вздохнул и пошел вперед. Подчиняясь приказу и здравому смыслу, юный разведчик твердо решил все же увидеть мать, хотя бы ночью, и обязательно увести с собой в лес, в отряд.
Трое партизан стояли на тропе и пропустили парня вперед. Все понимали, как ему тяжко. Иван Бацуев решил его приободрить:
– Лёнь, я вон своих тоже не видел уже сколько. Они как к мамкиной сестре в район уехали, так и не вернулись. Не знаю, где и что с ними. Думаешь, мне не хочется повидаться?! Ишо как!
Лёнька обогнал всех, стал во главе отряда и, крутя головой, продолжал говорить с поспешавшими за ним мужиками:
– Нешто я не понимаю? Нешто я не разведчик? Буду терпеть, дядь… товарищ командир отряда. А когда пойду, Вань, ну когда можно будет, я твоих тоже разыщу. Заберем мамку, и твою, и мою, и Петюню, твоего братана, и сеструху Настену тоже в отряд. А чо? Места же всем в лесу хватит. Да? Дядь Петь?
– Конечно, Лёнька! Сегодня накроем овражек и там сложим лежанки из бревен и лапника. Командир, надо бы каких-нибудь тряпок натаскать из деревни, чтоб поуютней и помягче нары сварганить.
– Сделаем, Петро! Сделаем. Будем обживаться. Да людишек собирать, пока нас эти гады не выследили… Эй, ты чо?! – воскликнул неожиданно Прохор, шедший за Лёнькой и смотревший поверх его лохматой белобрысой головы вперед. Он чуть не налетел на парня, который внезапно остановился и пригнулся к самой тропе.
– Стой! Стойте все! – резко полушепотом выкрикнул мальчишка и поманил рукой командира: – Сюда, сюда, дядя Прохор… смотрите! – Он пригнулся еще ниже и, схватив за ворот наклонившегося к нему Гольтяпа, указал пальцем на тропу перед собой: – Глядите, видите?
Прохор вглядывался в примятую лесную зелень на едва приметной тропе, ведущей их к озеру и болоту, но никак не мог увидать то, что так насторожило парня.
– Что там? Кабаны?
– Не, не кабаны. Человек. Двое. Они прошли здесь до дождя и… вот, смотрите дальше, они вернулись. Как это я раньше не увидал их следы?
Лёнька продолжал какие-то загадочные пассы над тропой.
Присев на колени, командир наклонился еще ниже и вдруг заметил на маленьком пятачке черной земли, не заросшей травкой, четко видимый отпечаток, слегка размытый прошедшим дождем. В черный грунт впечаталось несколько прямоугольников явно не природного происхождения. Он проследил взглядом дальше и на следующей прогалине углядел похожий отпечаток.
– Вижу. Вижу, Лёнька. Вон они, следы-то. Эх же, ядрёна Матрёна! Выследили, гады? – взволнованно зашептал Гольтяпин.
– Нет. Похоже, что-то искали. Вон один за сосну зашел впереди и вернулся… – продолжал распутывать следы Лёнька. Он сделал несколько аккуратных шажков к указанной сосне и внезапно выпрямился. Бледный и дрожащий, он замахал руками: – Стойте, стойте! Не ходите сюда! Нельзя сюда.
– Что такое? Что там? – заволновались мужики, продолжая тревожно оглядываться по сторонам и приготовив свое нехитрое вооружение к схватке.
Командир взял ситуацию под контроль:
– Так. Тихо, все! Стоять на месте! Приготовиться к бою! Я иду к Лёньке.
Он аккуратно след в след прошел к перепуганному мальчишке. Тот указал Прохору за сосну:
– Вон они!
Прохор приложил винтовку и через прицел стал рассматривать ближайшие кусты:
– Где? Не вижу никого.
