– Итак, лейтенант, вы наглядно мне доказали, что этот автомат из тех, что был похищен ночью в вашем подразделении. Очевидно, что этот русский полицейский либо соучастник, либо болван. И то и другое достаточно для его наказания, – продолжал невозмутимо комендант Хоффман.
Он оглянулся на хозяйственников, закончивших свою работу и ожидавших, когда после казни можно будет разбирать виселицу. Ни одна доска, веревка, гвоздь не должны пропадать у хорошего немецкого тыловика. Отыскав взглядом начальника взвода обеспечения, комендант крикнул:
– Зондерфюрер Герц! Выдайте срочно еще одну веревку для нашего русского коллеги. И прикажите прикрепить ее рядом с этими… да покрепче! Это не дохлая баба или старик. – Повернувшись в другую сторону, он поймал взгляд ловкого палача-эсэсовца и скомандовал: – Взять этого мерзавца и вздернуть вместе с его дружками-соотечественниками. А то они его заждались. Подвиньте их поплотнее на лавке. Пусть дадут место своему товарищу. Все они то-ва-ри-щи.
Ничего не понимающего Витьку Горелого подхватили под руки два дюжих эсэсовца, заломили за спину локти и связали. Он кричал и вопил, пытался вырваться… но все его усилия были тщетны. Немецкая машина работала беспощадно и четко. Через минуту все было завершено. Выбитую из-под восьми пар ног лавку два солдата занесли в дом. Возле плахи выставили часового и оставшегося полицая Троценко. Эмигрант-агитатор Георг Берг принялся выспрашивать, кто хочет занять место казненного полицейского и убитого старосты. Люди в ужасе и в скорби пытались покинуть место расправы. Акулина, все так же прижимая Таньку, отвела ее в свое убежище и рассказала какую-то выдуманную историю о поездке в город на ярмарку. На месте казни остались только убитые и несколько родственников, пытавшихся выпросить тела своих казненных близких для погребения «по-человечески». Комендант Хоффман отправился пить кофе, связисты подключали вдоль улицы еще два деревенских ретранслятора, из которых теперь звучали немецкие марши и мелодии.
И никто из них не видел, как из-за плотно посаженных фруктовых деревьев и кустов малины за всеми передвижениями пристально следят четыре пары внимательных партизанских глаз. Боевой отряд «Красный Бездон» под командованием Прохора Гольтяпина прибыл в деревню слишком поздно. Все, включая полицая Горелого, были уже мертвы, а вступать в бой с дюжиной хорошо вооруженных немцев оказалось бы равно самоубийству как для маленького отряда, так и для оставшихся жителей.
Партизаны – это не армия, они действуют в особых условиях, во вражеском окружении при постоянном воздействии на них фашистской пропаганды и в отсутствие, нередко долгое время, истинной информации о положении на фронте и в советском тылу. В этих условиях некоторые отряды могут утратить ориентиры в перспективе борьбы и даже выродиться в обычные вооруженные банды[65].
– Что делать будем, командир? – Петька-боцман задал тот простой вопрос, который волновал всех партизан. Но ответ на него дать было чрезвычайно сложно.
– Что делать? Отходить надо, парни. Не сдюжим мы против немца. Вон они как загоношились. Даже Горелого вздернули. Хотя этому псу туда и дорога. Маловато нас, братцы. Переполошим всех, людей погубим, да и сами не уйдем. Мы им потом отомстим. Не забудем. Никто не уйдет!
– Да-а-а… прав ты, Прохор, нам уходить надо, – поддержал командира Петр.
Двое парней – Лёнька и Иван – молчали. Они были подавлены и напуганы увиденным. Показательная расправа над односельчанами, невинными мирными людьми, по ложному обвинению за то, что они не совершали, потрясла их и устрашила. Они впервые в своей недолгой жизни столкнулись с отчаянной роковой несправедливостью, которая произошла у них на глазах и уже никогда не могла опять обратиться справедливостью. Чудовищно жестоким прозвучал приговор. Необъяснимо легко восемь человек были вырваны из жизни и отправлены на смерть. Пугающе равнодушными оставались солдаты, лениво потевшие под жарким утренним солнцем. Невероятно быстро совершилась казнь. Но самым страшным для молодых ребят стали два слова: «навсегда» и «никогда»… Ни в девять, ни в двадцать лет невозможно осознать, что убийство, смерть, казнь останавливают чью-то жизнь НАВСЕГДА. Человек никогда не засмеется и не заплачет, не сможет обнять дорогих ему людей, потому что навсегда ушел от близких и родных. Еще немного, и даже останки его тела перестанут существовать…
