– Когда Гризли была маленькой, она верила в чудеса. Новый год был для нее любимый праздник. Всегда говорилось, что в этот день происходят чудеса… – сказал отец, засмотревшись в одну точку, но потом вдруг очнулся. – Я понятия не имел, что она загадывала… Да мне было и неинтересно, потому что я знал, что это детские мечты. И вот, когда Гризли было семь лет, она спросила у меня в канун праздника: «Папа, а какие ты обычно загадываешь желания?» Я не знал, что ответить, поэтому решил сказать обычное: «Чтобы близкие люди были здоровы». Она на меня посмотрела глазами, полными разочарования: «Разве это желание?! Папа, наше здоровье зависит только от нас самих. Если мы будем за ним следить, оно у нас будет. Я всегда загадываю – увидеть добрую фею или какого-нибудь такого же доброго человека…» Представляешь, она прямо так сказала! Я на то время тоже подумал, что это несусветный бред. Но сейчас задумываюсь…, я был настоящим негодяем по отношению к своей дочери. Не смотря на то, что семь лет – это еще детский возраст, она понимала многое, пусть и неосознанно.
Мама чуть не прослезилась, но очередность прерывать не стала. Я же продолжалась сидеть и смотреть на них, вспоминая все моменты из детства.
– Когда Гризли училась уже в четвертом классе, я спросила у нее: «Дочка, как твои одноклассники? Дружишь со многими?» Она посмотрела на меня очень грустным взглядом: «Мама, прости, если ты расстроишься, но я теперь сижу одна, потому что Лизел пересела к Клэр. Я что-то вроде невидимого человека, который как бы существует и перемещается, но его никто не видит. Мама, я даже в какой-то степени рада этому». Я на то время так вспылила, что накричала на свою собственную дочь, потому что мне казалось это каким-то сумасшествием – вести себя так, чтобы люди тебя не замечали! Она спокойно смотрела и в конце прошептала: «Разве я что-то могу поделать, если родилась такой?…» Эти слова стрельнули мне прямо в сердце. Я поняла, что Гризли не любит свою жизнь. Я не знала, как сделать ее полноценно счастливой. У меня постоянно работа, ведь надо каждодневно зарабатывать на хлеб. Поддерживать связь с друзьями приходится всегда, потому что с такой работой, как у меня – это необходимо… Я настолько погружаюсь в дела, что забываю о существовании более важного, чем какие-то обязанности в офисе. И как после этого не ненавидеть себя?! Да что тут говорить… Я презираю себя!
– Да, Элизабет. Мы не самые лучшие родители. Наша дочь – единственная, кто по-настоящему нас так сильно любит и уважает, а мы не пытаемся что-либо предпринять. Она даже сегодня приготовила для нас ужин… А мы? … – вздохнул отец.
Я сидела в ступоре. Всё это, что значит? Родители знали про меня такие мельчайшие подробности, а я понятия об этом не имела. Это мне стоит просить у них прощения.
– Нет. Нет. И еще раз нет. Ужасные родители бы не помнили такие детали о своем ребенке… Простите меня, мам, пап, – вставая, сказала я.
Мама сразу посмотрела на меня, первый раз с того момента, когда они вошли в мою комнату.
– Ты нас когда-нибудь простишь? Ведь мы… такие бессовестные.
– Я уже вас простила. Это мне нет прощения, что я так вспылила…
– Мы очень виноваты перед тобой, а ты еще смеешь извиняться перед нами. Я же сказал, что моя дочь удивительная, – ответил отец, тоже вставая с пола.
Я увидела, как он вышел из комнаты и тут же вынес еще одну тарелку.
– Садись, и давай поужинаем всей семьей, – сказал папа.
Я взяла ее и села за стол.
Это был первый ужин, проведенный вместе с папой и мамой. Мы смеялись, разговаривали, порой дело доходило, что мы рассказывали свои маленькие секреты… Я не знаю, повторится это еще когда-нибудь, но моему счастью нет предела, потому что мечта, которая казалась несбыточной, осуществилась.
Я счастлива.
На работу я официально устроилась. Джеймс был также груб, как и в первый день знакомства.
– У меня нет новых работников, поэтому придется взять тебя, – сказал он в понедельник утром, когда испытательный срок закончился.
Я заработала, пусть только за один день, хорошую сумму денег, а он как-то не обратил на это внимания. «Мда, человек с характером» – подумала я и не стала ему ничего отвечать.
Еще у меня появилась форма. Белая рубашка и брюки. Одним словом: классика.
В тот же понедельник в школе со мной поздоровался Крис. Описать словами невозможно, как мне было приятно, что кто-то в школе может спокойно подойти и сказать «Привет». Крис общается с крутыми ребятами, он сразу вошел в их компанию и сам считается довольно популярным. Все были так ошарашены, что такой красавец, как Кристофер Мэлсон, заговорил со мной. Если мы с Хайденом были оба странные, то этого никто не замечал, а тут такое… А мне, честно говоря, уже безразлично, что думают обитатели школы. Я устала от сплетен и пора стереть ластиком их из головы, чтобы никогда больше не думать.
