Десятки мелких рыбок сразу собрались, чтобы воспользоваться последствиями этого происшествия. Впервые за долгое время Леон Боканегра громко выругался и почувствовал стыд за себя.
Когда спустя некоторое время девушка, похоже, закончила свою задачу, все еще невозмутимый фене́к произнес единственное слово, и послушные купальщицы, словно молчаливое стадо черных овец, направились внутрь крепости.
Первые сумерки быстро окутали заросли тростника, и глубокое чувство покоя, казалось, вновь овладело озером. Но вскоре решетчатые окна крепости начали освещаться, и через полуприоткрытую широкую дверь стали отчетливо доноситься веселые звуки барабанов, жалейки и бубнов, вызывая растерянность.
VII
I
Тамборили, чиримии и тамбурины.
Усталые женские голоса.
Хор лягушек.
Тысячи лягушек! И сотни толстых жаб, которые, казалось, пытались превратиться в фаготы небрежного оркестра, где каждый играл, как хотел, пока тамбурины, казалось, издавали иной звук – как плач или стоны, словно те, кто их бил, ударяли не по натянутой овечьей коже, а по собственному сердцу.
Это не была крепость.
И не жилище.
Даже не тюрьма.
После нескольких часов наблюдений Леон Боканегра пришел к выводу, что, вероятно, это было что-то вроде необычного борделя или своеобразного «дома отдыха», где фенек восстанавливали силы и развлекались после месяцев странствий по горам и пустыням, либо после погружения в ад соляного окаменевшего моря.
Затерянный островок в самом сердце лабиринта папирусов Чада должен был быть единственным местом в мире, где ненавистные торговцы живым товаром чувствовали себя в безопасности от многочисленных врагов. Ведь они лучше других знали, что столетия эксплуатации тысяч людей до смерти снискали им ненависть большей части жителей континента.
С исторической точки зрения нельзя утверждать, что фенек принадлежали к какому-то определенному этносу, исповедовали конкретную религию или объединялись общей идеологией. Они скорее представляли собой мощный гильдийный союз, основная деятельность которого была сосредоточена на торговле солью. Это само по себе не вызывало бы осуждения, если бы методы, которыми они достигали своего монополия, не были столь жестокими и отвратительными в контексте истории континента, переполненной подобными событиями.
Традиционно считается, что в XIV–XVIII веках центры или штаб-квартиры этой презренной «организации» находились в Агадесе, Кано и Эль-Фашере. Однако достоверных данных об этом нет, так же как и о степени влияния фенек на политические изменения в столь мало задокументированный период истории региона, который европейцы начали исследовать лишь чуть более ста лет назад.
Достоверным же кажется – или, по крайней мере, так утверждают местные легенды, – что необходимость противостоять повсеместной власти фенек и охотников за рабами, наводивших ужас в те времена, стала причиной появления устрашающей секты «людей-леопардов». Эта секта, пусть и с другими целями, дожила до наших дней.
Говорят, что изначально жестокие «люди-леопарды» стремились лишь отомстить своим угнетателям, пользуясь покровом ночи и анонимностью, которую им давала шкура самого хитрого и неуловимого обитателя джунглей. «Человеком-леопардом» мог стать хрупкий старик, у которого отняли сына, озлобленная жена, оставшаяся без мужа, или отважный подросток, чьи братья умирали от жажды в раскаленной соляной пустыне.
Достаточно было накинуть пятнистую шкуру и затаиться у дороги, чтобы вонзить когти в шею жертвы, используя лишь засохшую лапу зверя.
После нападения маскарадный костюм и оружие закапывали глубоко в лесу, чтобы они не появились вновь, пока их владелец не решит, что настало время охотиться на нового врага.
К сожалению, как это часто бывает, со временем врагами становились не только фенек, но и те, кто совершил лишь «преступление» – принадлежал к другой этнической группе или соблазнил не ту женщину.
Из охотников на убийц «люди-леопарды» сами стали жестокими убийцами. Тем не менее, нельзя забывать, что изначально они демонстрировали мужество и несгибаемую решимость.
И, сам того не осознавая, Леон Боканегра начал вести себя как они, хотя и не прятался под пятнистой шкурой.
Его прикрытием оставались озеро и тростники. В кромешной темноте он скользил по воде, не нарушая её гладь, пока не достиг естественного причала островка. Выждав долгое время, он выполз на сушу, бесшумно, словно хамелеон, приближаясь к широким воротам.
Едва он оказался в десяти метрах от первых ступеней, до него донёсся резкий запах – пота и шафрана, который он безошибочно связал с фенек.
Почему бедуинки так любили красить руки шафраном, Леон Боканегра никогда не мог понять. Но этот пронизывающий аромат настолько въедался в их кожу, что со временем распространялся на всё, к чему они прикасались.
Пахло шафраном.
Смердило фенек!
Закрыв глаза, он слегка повернул голову, чтобы уловить направление ночного ветерка, глубоко вдохнул и понял: в углу дверного проёма притаился сторож.
