Леонардо да Винчи полностью

Начался этот процесс со «знатоков» — людей, обладающих благодаря многолетнему опыту особым чутьем на произведения искусства. В XIX и XX веках многие картины удалось атрибутировать благодаря таким признанным экспертам в искусствознании, как Уолтер Патер, Бернард Беренсон, Роджер Фрай и Кеннет Кларк. Однако мнения таких авторитетов часто порождали споры. Компетенция знатоков подверглась серьезному испытанию, например, в 1920-х годах, в связи с атрибуцией другой предполагаемой картины Леонардо — копии «La Belle Ferronière», обнаруженной в Канзас-Сити. «Новичку здесь не разобраться, — говорил Беренсон, которого привлекли к суду в качестве свидетеля-эксперта. — Требуется очень много времени, чтобы выработалось некое шестое чувство, а оно рождается только благодаря накопленному опыту». Он заявил, что найденная картина не является работой Леонардо, и раздосадованная владелица портрета обозвала его «мажордомом гадателей по картинам». Спустя пятнадцать часов присяжные сообщили, что не могут прийти к единому мнению, и лишь позднее дело было улажено путем компромисса. В данном случае знатоки оказались правы: спорная картина не принадлежала кисти Леонардо. Однако громкий судебный процесс объединил популистов, которые во всеуслышание возопили о заговоре элитарной клики, возомнившей себя всеведущей[462].

Знатоки, которые первыми увидели купленный Сильверманом рисунок — в том числе эксперты из Christie’s и те, с кем консультировалась Кейт Ганц, — без долгих размышлений отвергли мысль, что это может быть подлинным произведением эпохи Возрождения, а не стилизацией под него. Но Сильверман был уверен в обратном. Он привез рисунок в Париж, где у него имелась квартира, и показал искусствоведу Мине Грегори. И та высказала свое мнение: «В этом рисунке чувствуется двоякое влияние: флорентийское — в том, что касается изящной красоты, и ломбардское — в костюме и косе (coazzone). Эти наряд и прическа типичны для придворной дамы конца кватроченто. Конечно, первое имя, которое здесь приходит на ум, — Леонардо, один из немногих художников, которые из флорентийцев подались в миланцы». Грегори убедила Сильвермана в том, что исследование стоит продолжить[463].

Однажды Сильверман бродил по Лувру и остановился полюбоваться портретом работы Джованни Антонио Больтраффио, который входил в круг Леонардо. И там он случайно встретился с Николасом Тернером, бывшим хранителем из Британского музея и музея Гетти в Лос-Анджелесе. Сильверман достал свой цифровой фотоаппарат и показал фото принадлежащего ему таинственного портрета. «Я видел недавно слайд с этим изображением», — сообщил ему Тернер и назвал рисунок «замечательным». В то время Сильверман еще предполагал, что это работа одного из учеников Леонардо. Тернер удивил его, не согласившись с такой гипотезой. Он указал на штриховку с наклоном, характерным для левшей, и в частности для Леонардо, и предположил, что, возможно, рисунок выполнил не кто иной, как сам мастер. «Все особенности затенения на этом портрете служат наглядной иллюстрацией Леонардовой теории освещения», — заявил позднее Тернер[464].

Полагаться на мнение знатоков трудно еще и потому, что в любом сложном случае на каждое высказанное суждение, как правило, сыплются возражения и опровержения других знатоков. Среди противников мнения об авторстве Леонардо оказались известные эксперты Томас Ховинг, директор нью-йоркского музея Метрополитен, и Кармен Бамбах, хранитель фонда рисунков этого же музея. Обаятельный шоумен Ховинг, привыкший выступать на публике, назвал этот портрет чересчур «слащавым», а Бамбах, уважаемая и кропотливая исследовательница, сославшись на собственное профессиональное чутье, заявила: «Это просто не похоже на Леонардо»[465].

Еще Бамбах отметила, что Леонардо, насколько известно, не рисовал на пергаменте. Это действительно верно, если говорить о четырех тысячах доподлинно атрибутированных рисунках мастера, которые он делал для себя. Но геометрические иллюстрации, которые он создал для двух изданий книги Луки Пачоли «О божественной пропорции», были выполнены на похожем тонком пергаменте. Впоследствии это послужит подсказкой: ведь если портрет этой девушки действительно нарисовал Леонардо, быть может, он тоже выполнил его для какой-то книги?

Ганц — галеристка, которая продала рисунок Сильверману, — отстаивая верность своей оценки, высказывалась в поддержку знатоков-скептиков из Нью-Йорка. «По большому счету, если говорить о суждениях знатоков, то все сводится к вопросу о том, достаточно ли красива та или иная вещь, чтобы ее создал Леонардо, созвучна ли она всем тем качествам, что определяют его почерк? Это превосходная моделировка, изящество, тонкость, непревзойденное понимание анатомии. На мой взгляд, данный рисунок лишен всех перечисленных особенностей», — сказала она корреспонденту New York Times[466].