Но вот случилось непоправимое… После гибели Быкова поступила разнарядка завершить фильм в кратчайший срок. Руководство студии пыталось продолжить работу над проектом, но никто из режиссеров не брался, прекрасно понимая, что так сделать, как задумал Быков, ни у кого не получится. Запустить фильм в производство отважился режиссер Борис Ивченко. Вот как рассказывает об этом Эмилия Косничук: «Взявшись за постановку «Пришельца» сразу, едва похоронили Быкова, на роль Тишкина и Глоуса режиссер пригласил Владимира Носика (младшего), внешне чем-то отдаленно похожего на Быкова. Но быковское обаяние и его самоирония давали основание верить в происходящие на экране чудеса (когда у Глоуса загорались уши, жена Тишкина Галина Польских приходила в неописуемый ужас, и нельзя было не поверить ни ей, ни инопланетянину).
Один и тот же эпизод в «Пришельце» и в «Звездной командировке» вызывал у зрителя разные чувства: с актером Быковым – «верю», с актером Носиком – «не верю». Поэтому и пришлось поменять название фильма… Получилась сказка для недоразвитых: не смешно, не изобретательно, да и просто скучно… Так «Звездная командировка» «убила» «Пришельца»…»
С этим трудно не согласиться, ведь для многих Леонид Быков так навсегда и остался загадкой – «пришельцем» с другой планеты. Его жизнь оборвалась в период творческого взлета. И сколько бы лет его не было с нами на земле, заменить его некем…
В год гибели Леонида Быкова одна из декораций к его несостоявшемуся фильму – «летающая тарелка» – демонстрировалась в Москве на Всесоюзной выставке «60 лет советского кино». В книге отзывов и предложений в эти дни появилась примечательная запись: «Хочется верить, что Леонид Быков не умер, а улетел на другую планету и… вернется».
– И в трагических концах есть свое величие – они заставляют задуматься оставшихся в живых…
Порой кажется, что мы знаем о кумирах все. Пока они живы, их имена у всех на устах. Смерть известного человека – событие, которое никого не оставляет равнодушным. Они уходят по-разному – кто молодым, в самом расцвете творческих сил, кто после длинной, наполненной событиями, жизни. Человека больше нет, это невосполнимая утрата, к которой мы всегда оказываемся не готовы. Он словно ускользает, все глубже унося правду и тайну своей неповторимой личности.
…Очнувшись в больничной палате на стандартной железной койке, Леонид Федорович медленно обвел глазами комнату: белые стены, тумбочка, простыня с больничным штампом… «Все, – подумал он, – на этот раз не выкарабкаться!»
Интуитивно предчувствуя скорую смерть, он решил не медлить и написать завещание. И сделал это поздно ночью, пока все спят. Написал и спрятал в тумбочку. Рассказывает Эмилия Косничук: «В 1976 году Быков снимал «Аты-баты, шли солдаты…». Зима, мороз, студия не прислала технику, зарплату задержали… Леонид Федорович приехал в Киев, и у него случился инфаркт… Когда мы с монтажером Александрой Голдабенко пришли его навестить в больницу имени Стражеско (Институт кардиологии имени Стражеско. –
Почему за три года, которые послание пролежало в ящике моего стола, я ни разу его не видела, ума не приложу. Мистика! Может, среди бумаг затерялось?..
Прошло три года. Вечером в пятницу собиралась в командировку, искала в столе документы и наткнулась на тот серый конверт. Когда я его увидела, у меня чуть гипертонический криз не приключился от осознания, что я не выполнила Ленину просьбу. Я ведь понятия не имела, о чем шла речь в письме. Помню, было поздно, выскакиваю в коридор – по совершенно пустому коридору идет Ваня Миколайчук. Опять-таки наваждение – он никогда в такой час на студии не задерживался. Я протянула ему конверт. «А шо це таке?» – спрашивает. «Да вот, Леня передал», – отвечаю. Иван лишь плечами пожал: «Когда это Леня успел написать, мы ведь с ним полчаса как расстались? Ничего не понимаю». Я тоже ничего объяснять не стала – торопилась на поезд.
В Москве 12 апреля Алла Сурикова сообщила нам о гибели Лени. Примчавшись в Киев, я не могла понять, почему его хоронят не от студии, не от Союза кинематографистов, почему нет оркестра. Кто-то шепнул: «Он так хотел». Когда хотел, чего? Разбираться было некогда. Среди людей, пришедших проводить Леонида Федоровича в последний путь, я не увидела Ивана Миколайчука. Кто-то вновь шепнул: «У него сердечный приступ».
