Вскоре по Спарте распространилась весть, что в Лаконику вторглись аргосцы. Область, куда проникло их войско, называлась Кинурией. Это была небольшая плодородная долина, ограниченная с востока побережьем Аргосского залива, а с северо-запада стеснённая отрогами горного хребта Парной. Эту область с городом Фиреей спартанцы отвоевали у Аргоса полвека тому назад. В Кинурии кроме коренных жителей фиреатов жили ещё изгнанники с острова Эгина, а также граждане из соседнего с Аргосом города Асины, изгнанные из отечества аргосцами. Кинурия славилась своими виноградниками и оливковыми рощами. Богатыми тут были и рыбные промыслы: в прибрежных водах было изобилие тунца и макрели. Аргосцы давно отчаялись отвоевать Кинурию обратно. Поэтому нынешнее их вторжение, да к тому же после поражения на реке Астерион, подействовало на старейшин и эфоров как гром с ясного неба.
Гонец, примчавшийся из Кинурии верхом на коне, рассказал, что аргосцы обошли укрепления лакедемонян в горах и проникли в область по болотистой приморской низине, где нет ни дорог, ни троп. Из-за свирепствовавшей болотной лихорадки там давным-давно никто не селился. Аргосцы с ходу захватили небольшой городок Эву, где жили эгинские изгнанники, и устроили страшную резню. Разгрому подвергся и городок Антана, новая родина арголидских асинян. Жители приморских селений толпами бежали в Фирею и город Прасии, что лежит гораздо южнее Кинурийской долины на берегу моря. Фиреаты призвали спартанцев на помощь, поскольку своими силами им было не справиться с многочисленным врагом.
Эфоры и старейшины постановили призвать в войско всех боеспособных граждан, чтобы без промедления ударить по аргосцам, осаждающим Фирею. Также было решено послать гонца к Леониду.
Резкая смена обстоятельств, когда весёлое празднество вдруг сменилось спешным военным сбором, подействовало на Леотихида раздражающе. Ему, как царю, предстояло вести лакедемонян в битву, и неотвратимость этого повергала Леотихида в состояние мрачной озлобленности. Придя домой из герусии, он накричал на жену, которая, по его мнению, надела слишком вызывающее платье, желая обратить на себя внимание Ксанфа.
— Если тебе так хочется позировать Ксанфу обнажённой, тогда сними с себя это жалкое подобие химатиона и тряси перед ним своими грудями! — кричал Леотихид, разрывая одежду на изумлённой и испуганной Дамо. — Вот так!.. Теперь красуйся перед Ксанфом, дорогая! Зачем прятать такую роскошную задницу и великолепную грудь!
Всё это происходило в присутствии Ксанфа, который совершенно растерялся, впервые увидев Леотихида в такой ярости. Живописец мирно беседовал с Дамо в опустевшем пиршественном зале, когда сюда ворвался Леотихид подобно урагану.
Видя, что тот отворачивается, чтобы не смотреть на обнажённую Дамо, Леотихид рявкнул:
— Не отворачивайся, Ксанф! Такое невнимание к моей супруге оскорбительно для меня! Ты столько раз хвалил мой дом, яства, слуг и лошадей, оцени же теперь и мою жену. Я хочу услышать твоё откровенное мнение о прелестях Дамо, род которой, кстати, один из древнейших в Лакедемоне. Поэтому она и стала царицей. Итак, Ксанф, я жду, что ты скажешь.
Художник, поражённый происходящим, промычал в ответ что-то невразумительное, по-прежнему не смея взглянуть на нагую Дамо.
— Выражайся яснее, Ксанф, — сердито бросил Леотихид и наградил жену звучной пощёчиной, когда та попыталась вырваться.
— Твоя жена прелестна, царь, — дрожащим от волнения голосом промолвил художник, заставив себя взглянуть на Дамо.
При этом он густо покраснел.
— Твой отзыв слишком поверхностен, друг мой, — ударился в рассуждения Леотихид, крепко держа жену за руку. Другой рукой схватив художника за край гиматия, Леотихид рывком подтащил его к себе. — Рассмотри же её как следует. Всякие телесные достоинства, как и недостатки, можно оценить лишь после пристального осмотра. Ты же не стеснялся разглядывать Дафну в голом виде.
— Чтоб оценить по достоинству прелести твоей жены, царь, мне достаточно беглого взгляда, — сказал Ксанф.
— Значит, по-твоему, телесных изъянов у Дамо нет?
— Истинно, царь,— закивал Ксанф.
— Прекрасно! Пусть тогда Дамо станет твоей натурщидей вместо Дафны. — Леотихид подмигнул оторопевшему Ксанфу. — Из неё получится замечательная Афродита!
— Хорошо, царь. — Ксанф не смел спорить с Леотихидом. — Я согласен.
Дамо перестала вырываться. Она вглядывалась в лицо мужу и Ксанфу, не понимая, шутят они или говорят всерьёз.
Леотихид пожелал, чтобы Ксанф немедленно приступил к работе над картиной. Художник покорно согласился. Они пришли в мастерскую. Дамо уже не пыталась убежать. Наоборот, она стала позировать, развалившись на ложе и принимая откровенно похотливые позы, повинуясь Леотихиду, который словно нарочно желал опошлить задуманный Ксанфом сюжет о романтической встрече Афродиты с Адонисом.
Леотихид принялся излагать мрачно молчавшему Ксанфу своё видение будущей картины, предлагая сделать несколько набросков обнажённой Дамо.
