— Ты так думаешь? — растерянно пробормотал Леонид.
— Я уверена этом. Вспомни, Демарат придумывал какие-нибудь хитрости, посылая и принимая послания от лазутчиков из враждебных Спарте государств. Из того же Аргоса.
Леонид покивал, соглашаясь. Да, этого у Демарата было не отнять!
— Теперь у тебя опять белые «бобы». — Горго кивнула на доску, тем самым приглашая сделать первый ход.
Однако Леонид поднялся из-за стола и набросил на плечи плащ.
— Куда ты собрался? — Горго почти по-детски нахмурила брови.
— Надо же мне проверить правоту твоих слов, — ответил Леонид. — Я ухожу в герусию за табличками Демарата.
— Это можно сделать и утром, — удивилась Горго.
— Что ты! — воскликнул Леонид. — Дело государственной важности. Тут медлить нельзя.
Горго в ожидании мужа велела рабыням налить воды в котёл и поставить его на огонь. Она знала, что воск наносят на медные и бронзовые дощечки, предварительно размягчая его в горячей воде. Значит, и счистить воск с таблички будет легче, если перед этим окунуть табличку в кипяток.
Леонид вернулся довольно быстро. Он вбежал в мегарон с раскрасневшимся от быстрой ходьбы лицом и растрёпанными волосами. Леонид развернул полу плаща и показал Горго две навощённые таблички, соединённые шнуром.
— Вот оно, — взволнованно промолвил царь, — таинственное послание Демарата.
Горго повертела таблички в руках, осмотрев с обеих сторон. Затем она сделал жест в сторону очага, на котором закипала вода в котле.
Две рабыни, старательно борясь с зевотой, подкладывали в огонь поленья.
— Спать ступайте, — велела служанкам Горго.
Леонид снял соединяющий шнур и осторожно опустил обе таблички в горячую воду. Котёл был наполнен водой лишь наполовину, поэтому прислонённые к его стенке таблички скрылись в воде не полностью. Их без труда можно было вынуть обратно.
— Всё-то ты предусмотрела! — одобрительно заметил Леонид, бросив на жену ласковый взгляд.
Горго уселась на стул, молча глядя на котёл, в котором булькала кипящая вода. Леонид быстро расхаживал по мегарону. В его нетерпении чувствовалось что-то мальчишеское.
— По-моему, пора, — нарушила молчание Горго.
Леонид взял железные щипцы и выловил из котла одну из табличек. Вооружившись кинжалом, он легко очистил с бронзовой поверхности жёлто-коричневые клочья размякшего в кипятке воска. Но Леонида постигло разочарование: под воском не оказалось ни буквы, ни строчки, ни рисунка.
Стоявшая рядом Горго была невозмутима.
Леонид принялся счищать воск с другой таблички. В его движениях сквозило раздражение и отчаяние. Воск ещё не был счищен до конца, а на табличке уже можно было различить буквы, нацарапанные чем-то острым. Вскоре взорам Леонида и Горго предстал текст письма. Демарат предупреждал спартанцев, что Ксеркс собирает невиданное по численности войско и строит множество боевых кораблей. Он намерен не просто наказать Афины, но завоевать всю Грецию.
— Вот и разгадка. — Леонид положил табличку на стол. — Как всё просто. Однако, ни я, ни умудрённые жизненным опытом старейшины и эфоры не смогли разгадать эту хитрость. — Леонид приблизился к ясене и мягко обнял её. — Какая ты умная, Горго! Ты самая умная их всех спартанок! Если наш сын унаследует моё честолюбие и твой ум, я уверен, Плистарх станет великим человеком!
В начале весны живописец Ксанф закончил работу над картиной «Арес и амазонка».
Леотихид был в восторге. Он повесил творение Ксанфа в своём просторном мегароне на стене, куда достигали по утрам лучи солнца, падавшие в широкие окна. Картина Ксанфа была настолько хороша, что две другие картины, изображавшие обнажённых нимф и висевшие на той же стене, были немедленно сняты. Все недостатки этих картин, приобретённых некогда отцом Леотихида, проступили с поразительной отчётливостью рядом с работой знаменитого тегейца. Фигуры обнажённых нимф в сравнении с полуобнажённой Дафной, изображавшей идущую в сражение амазонку, мигом утратили для придирчивого Леотихида всякую привлекательность. Он велел слугам бросить обе картины в огонь.
Стоя возле очага и декламируя стих Гесиода, в котором прославлялся огонь, дарованный людям Прометеем, Леотихид принимал различные позы подобно актёру на подмостках театра.
Сидевшие за столом Ксанф и Дамо с улыбкой взирали на царя, вошедшего в роль. Они даже забыли про еду — утренняя трапеза была в разгаре, — захваченные актёрством Леотихида.
Раб-привратник, неожиданно вошедший в мегарон, растерянно замер на пороге, глядя на смеющихся и хлопающих в ладоши Дамо и Ксанфа, сидевших за столом, и на царя, отвешивающего изящные полупоклоны.
Увидев привратника, Леотихид спросил:
— Чего тебе?
— Там, — привратник кивнул через плечо, — пришёл Булис, сын Николая. Я сказал ему, что сейчас время завтрака, слишком рано... Но он непременно желает тебя видеть, господин.
— Глупец! — рявкнул Леотихид. — Немедленно впусти Булиса! Ступай! Не заставляй его ждать.
Привратник исчез за дверной занавеской.
