Джеймс оценил масштабы разрушения: грядки перекопаны, растения в тачке уже успели привять на солнце.
– Ты нужен Тому на конюшне! А это может подождать.
– Я не собираюсь перечить боссу. – Рассел поднял мотыгу и начал разравнивать землю. – Мистер Хэррингтон сказал закончить, и я закончу.
– Я сам закончу. – Джеймс забрал у него мотыгу. – Если возникнут вопросы, мистер Хэррингтон может поговорить со мной.
– Ну ладно, если так.
И он побрел к конюшне.
Джеймс присел на корточки и, проведя растопыренными пальцами по свежевскопанной земле, выгреб из нее обрывки листьев и цветов. Потом подошел к тачке и принялся рыться в ней в поиске растений, которые еще можно было спасти. Их оказалось совсем немного – кучка побегов бобов и гороха да увядшая морковь. Он вспомнил лицо Леоноры, вспомнил, как оно сияло, когда она работала, и как он радовался, глядя на нее, горестно оглядел уничтоженные грядки и направился к большому дому, чувствуя пустоту и печаль внутри.
Держа шляпу в руках, Джеймс поднялся по ступенькам на веранду и постучал в дверь. Подождав немного, он постучал снова, но никто не ответил. Он уже развернулся, чтобы уйти, как дверь скрипнула. Он с трудом узнал стоявшую перед ним женщину, очень бледную, с печальным лицом. Джеймс откашлялся.
– Добрый день, Лео. – Он нервно почесал голову. – Похоже, до твоего огорода добрались кролики и натворили там делов. – Он протянул ей свою шляпу. – Я попытался спасти что смог.
Она взглянула на содержимое его шляпы, и губы ее скривились в беспомощной улыбке. Джеймс взял один из поникших стеблей бобов и горько усмехнулся:
– Пир у них вышел королевский.
Она коротко засмеялась и улыбнулась одними губами. На ее лице читалась такая грусть, что Джеймс вынужден был отвести глаза.
– Почему он это делает?
Леонора вытерла слезинку:
– Подозреваю, что он не считает веснушки очаровательными.
Джеймс смотрел на нее – идеальной формы нос, гладкий лоб, плавная линия скул, – и сердце у него разрывалось, а в груди разгорался огонь.
– Алекс сейчас дома? Я бы хотел поговорить с ним.
– Его нет! – сверкнула она глазами. – Брось, Джеймс. Не так уж это и важно. Просто клочок грязной земли.
Огонь в его груди уже пылал вовсю.
– Дело не только в этом, Лео. Он не должен оставлять тебя одну. Это неправильно.
– Мужчины по всей Австралии оставляют женщин одних. Гуртовщики, рудокопы… Вряд ли найдешь профессию, при которой мужчины не бросали бы своих женщин.
– Речь о другом, Лео. В Западной Австралии нет человека, который не знал бы о вашем богатстве. – Джеймс с тревогой покачал головой. – Я знаю, что это не мое дело, но Алекс должен понимать ситуацию. Это неправильно и небезопасно – оставлять тебя одну.
– Даже лучше, когда его нет. – Она поднесла руку к виску. – Нет, я не это хотела сказать. Просто… он много и напряженно работает, от него зависит столько людей… – Ей потребовались большие усилия, чтобы улыбнуться. – К тому же у меня в кухне есть две женщины. И я совершенно уверена, что Мередит прекрасно умеет отбиваться сковородкой.
– Это не шутка, Лео.
– Я уже большая девочка и смогу постоять за себя. Кроме того, я предприняла некоторые шаги. – Она расправила плечи и снова сверкнула глазами. Ее бледные щеки приобрели естественный оттенок.
Джеймс скрестил руки на груди, стараясь не рассмеяться, его злость постепенно улетучивалась.
– Правда? И что же это за шаги?
– Это секретные шаги.
– Ну пожалуйста, расскажи мне!
– Если я расскажу, они уже не будут секретными, ведь так? – шутливо парировала она.
Джеймс усмехнулся и, сдаваясь, покачал головой:
– Но хотя бы пообещай мне не открывать двери всяким подозрительным типам.
– Включая тебя? – спросила Леонора.
Джеймс сделал шаг вперед, и вдруг его лицо оказалось в каких-то дюймах от ее лица.
– А мне в особенности.
Он подмигнул Леоноре, и неожиданно ему ужасно захотелось ее поцеловать. Желание нарастало так стремительно, что Джеймс, испугавшись его, смущенно отступил назад. Потом вытряхнул остатки растений в корзинку для мусора на веранде и торопливо надел шляпу.
– Просто будь осторожна, – бросил он и, не оглядываясь, спустился с крыльца.
– Джеймс…
Он обернулся.
На мгновение у Леоноры перехватило дыхание от захлестнувшей ее волны благодарности:
– Спасибо тебе.
Ливень, грянувший неожиданно и продолжавшийся два дня и две ночи, утопил в забое одного славянина и одного итальянца и остановил работы на руднике впервые со времен пожара.
