И только когда вглубь территории ворвалась буря, затопив русла ручьев и превратив улицы в реки, поток путников приостановился. В ту неделю и в несколько последующих казалось, что жизнь вокруг Ванйарри-Даунс вымерла. Но как только вода спала, оставив на подсохшей земле шрамы промоин и вымытые борозды, бродяги появились снова – как неистребимые термиты на гнилом дереве.
Однако произошли некоторые перемены. Леонора заметила, что теперь уже больше людей шло с юга. Глаза у них были более пустыми, чем до дождей, а лица – нездорового землистого цвета. Когда она раздавала им пироги с бараниной и персики, когда наполняла котелки родниковой водой, ей хотелось спросить, откуда они и куда идут, но она этого не делала. Что-то подсказывало ей, что подобные разговоры их не интересуют, – как, впрочем, похоже, не интересовало и все остальное.
За все время, что она жила на ферме, к их порогу ни разу не приходила женщина. Несколько она раз видела женщин, которые сидели на подводах или убаюкивали плачущего младенца, но те всегда оставались на заднем плане, никогда не поднимали глаза на дом и не присоединялись к мужьям на веранде. Поэтому Леонора чрезвычайно удивилась, когда, в разгар жары, открыв на стук, увидела женщину, державшую за руки двух маленьких чумазых мальчишек.
Женщина избегала смотреть ей в глаза.
– Извините нас за беспокойство, мисс, – смущенно сказала она. – Я хотела спросить, не найдется ли у вас чего-нибудь поесть для моих деток.
Леонора ответила быстро, возможно, даже слишком:
– Конечно. Заходите в дом, пожалуйста.
Дети шагнули вперед, но мать удержала их:
– Мы не хотели бы доставлять вам беспокойство. Если вам все равно, мы бы просто взяли еду и пошли.
Мальчишки с несчастным видом уставились на свои протертые до дыр туфли, из которых торчали грязные пальцы.
– Прошу вас, – настаивала Леонора. – Никакого беспокойства нет. Наоборот, мне веселее в компании. У нас сейчас тушится жаркое, но оно не совсем еще готово.
Мальчики с надеждой подняли на мать глаза, в которых ясно читался голод. Она вздохнула и сдалась:
– Но только ненадолго, а потом мы сразу пойдем. Мы не хотим быть вам в тягость, мисс.
Оказавшись внутри, дети с открытыми от удивления ртами рассматривали просторные комнаты, высокие потолки и богатую обстановку. Мать откашлялась, чтобы привлечь их внимание, и кивком головы отдала безмолвную команду, после чего те быстро сняли шляпы, смахнув на пол рыжую пыль и мертвых мух.
– Боже мой, мальчики! – недовольно зашипела на них мать.
Леонора рассмеялась:
– Да все в порядке. Мой муж оставляет пыльный след по всему дому. – Она подошла к дверям в кухню и окликнула кухарку: – Мередит, как там наше жаркое?
– Уже готово, можно подавать.
– Подавай. У меня к обеду гости. – Она ободряюще улыбнулась мальчикам, которые просияли, услышав, как она их назвала. – Мне понадобится еще три тарелки и много-много хлеба с маслом.
Они вчетвером сидели за накрытым белой скатертью обеденным столом, который был настолько высок для мальчиков, что их головы едва виднелись. Их мать испытывала такую неловкость, что Леонора подумала, не было ли жестокостью приглашать их в дом. Ей было хорошо известно, как австралийцы относятся к подаяниям, в особенности женщины.
Мередит, принеся жаркое на блюдах, окинула новые лица удивленным взглядом. Мальчишки накинулись на булочки и вымокали ими горячую подливу, не дав ей хоть немного остыть. Женщина повернулась к Леоноре лицом, каждая складка которого была оттенена пылью. Ей легко можно было дать как двадцать лет, так и пятьдесят.
– Мы причиняем вам слишком много беспокойства.
– Мой муж часто в отъезде, – опустив глаза, честно призналась Леонора. – Женщин здесь мало, так что бывает очень одиноко.
Плечи женщины расслабились, и мгновенно между ними установилось взаимопонимание людей пусть и разного социального положения, но разделяющих общую печаль.
– Откуда вы? – спросила Леонора.
– Из Кулгарди.
– С рудника?
– Да.
– В последнее время из тех краев через нас проходит много народу. А что, на севере есть шахты, набирающие людей?
Женщина недоверчиво взглянула на нее:
– Они все бегут от лихорадки.
Леонора сначала не поняла:
– От лихорадки?
– Тиф. Им охвачен лагерь.
Мальчики на миг прекратили жевать, переведя взгляд на лицо матери, ставшее вдруг пустым и отрешенным.
– Мой муж умер от него несколько дней назад, – отрывисто сказала она. – А перед этим – мой малыш. – Она сжала ложку так, что побелели суставы. – Я увожу сыновей на запад, в Даггар-Хиллс. Там у родни мужа небольшая ферма.
– Это очень далеко. – Леонора промокнула губы салфеткой. – Как же вы доберетесь туда?
– Пешком.
Один из мальчиков взглянул на свои дырявые туфли и насупился.
– Но вы хотя бы переночуете здесь?
– Нет. – Женщина выглядела так, будто была готова уйти в любой момент, хоть прямо сейчас. – Мы пойдем. И так уже задержались у вас достаточно долго.
– Останьтесь, прошу вас! Дайте детям отдохнуть. У нас есть свободная комната. Вы можете уйти завтра до наступления жары. – Леонора улыбнулась. – К тому же мне спится спокойнее, когда в доме есть кто-то еще.
