— Да, конечно. Лобенгула перед смертью поручил охрану алмазов своему брату Гандангу. Считается, что он произнес следующие слова: «Настанет день, и моему народу понадобятся эти камни. Ты, и твои сыновья, и сыновья твоих сыновей будут охранять их, пока не настанет такой день».
Итак, тайна передавалась из поколения в поколение так называемого королевского рода матабелов Кумало. Когда избранный сын достигал совершеннолетия, он совершал паломничество со своим отцом или дедом.
Тунгата настолько ослаб от тяжелых испытаний, что чувствовал себя слабым и нездоровым, он не мог сосредоточиться, ледяная вода на пустой желудок подействовала на него, как наркотик, фантазии смешались с реальностью, и воспоминания о его паломничестве к гробнице Лобенгулы настолько ярко всплыли в сознании, что он словно переживал его, слушая слова Фунгаберы.
Тогда он учился на последнем курсе Университета Родезии. Он приехал, чтобы провести каникулы с дедом. Гидеон Кумало был помощником директора школы миссии Кхами в пригороде Булавайо.
— Тебя ждет большое испытание, — сказал ему старик, глядя сквозь толстые стекла очков. Тогда у него еще сохранялись остатки зрения, но через пять лет он ослеп окончательно. — Мы вместе отправимся в путешествие, Вундла. — Старик до последних дней называл его так.
Они поехали на север на автобусе, пересаживались
бесчисленное количество раз у магазинов или на пустынных развилках. Иногда следующего автобуса приходилось ждать по сорок восемь часов. Такие задержки не вызывали у них раздражения. Они разводили костер под деревьями и всю ночь беседовали.
Какие чудесные истории умел рассказывать старый Гидеон! И сказки, и легенды, и рассказы о племени, но больше всего Тунгату завораживали истории из жизни. Он мог слушать их по пятьдесят раз и по-прежнему находить захватывающими. Рассказы об исходе Мзиликази из Зулуленда, об
Особенно ему нравились рассказы о «Кротах, проникших в гору», полке, созданном и находившемся под командованием его прадеда Базо Топора. Он выучил боевые песни Кротов и песни, их восхвалявшие, он мечтал о том, как он сам стал бы командиром Кротов и повел бы их в бой в боевом головном уборе из шкурок кротов и перьев.
Долгих, заполненных неторопливыми беседами пять дней путешествовала эта странная пара — полуслепой старик с седой бородой и юноша, пока Гидеон не попросил остановить дребезжащий автобус у полузаросшей лесной дороги.
— Хорошо запомни это место, Вундла, — приказал старик. — Это русло, засыпанное камнями, и утес, похожий на спящего льва. Здесь начало нашего путешествия.
Они пошли на север по ориентирам, которые Тунгата, по приказу старика, запоминал в виде стихотворения. Тунгата и сейчас мог вспомнить его, не задумываясь:
Они шли еще три дня неторопливым стариковским шагом, пока не подошли к крутому склону горы, скрывавшей в своих недрах гробницу Лобенгулы.
Тунгата помнил, как он опустился на колени перед заложенным камнями входом в пещеру, как капала на камни кровь из пореза на запястье, пока он произносил страшную клятву сохранения тайны. Старик ничего не говорил ему об алмазах или других сокровищах, и в клятве они не упоминались. Тунгата просто поклялся хранить тайну гробницы, передать ее своему сыну, пока не настанет день, когда «Дети машобане взмолятся о помощи, и скалы разверзнутся, чтобы освободить дух Лобенгулы, и он появится как огонь, огонь Лобенгулы!»
После церемонии старик прилег под выросшим у входа в пещеру фикусом и проспал до заката. Тунгата не спал, а осматривал вход в. пещеру и местность вокруг нее. Он увидел определенные признаки того, о чем предпочел не говорить деду сразу или во время долгого возвращения домой. Он не хотел тревожить или расстраивать старика — слишком сильно любил его.
Голос Питера Фунгаберы вернул его в настоящее время.
— На самом деле мы имеем честь находиться в обществе выдающегося члена клана Кумало, действующего хранителя гробницы старого разбойника, достопочтенного товарища министра Тунгаты Зебива.
Бледные глаза белого старика впились в замершего на деревянной скамье Тунгату. Он попробовал заговорить и почувствовал, что даже небольшое количество воды смягчило воспаленное горло.
— Я ничего не знаю о выдуманной тобой чепухе, и даже если бы знал… — Он не закончил фразу.
