Эш Леви, когда Крейг позвонил ему, тоже говорил как сотрудник похоронного бюро. Тем не менее он прислал на пристань посыльного, чтобы забрать первые три главы, написанные Крейгом в Африке. Потом Крейг отправился на обед с Генри Пикерингом.
— Как я рад тебя видеть. — Крейг забыл, как ему нравился этот человек во время двух коротких встреч.
— Давай сначала закажем, — предложил Пикеринг и остановил свой выбор на бутылке «Гран Эчезо».
— А ты отчаянный парень, — произнес Крейг с улыбкой. — Я всегда боялся произносить это название, чтобы люди не подумали, что у меня начался приступ чиханья.
— Многие люди поступают так же. Вероятно, именно поэтому это одно из наименее известных превосходных вин. Слава Богу, цена на него достаточно низкая.
Они оценили аромат вина и оказали ему внимание, которого оно несомненно заслуживало. Затем Генри поставил свой бокал на стол.
— Теперь расскажи, что ты думаешь о генерале Питере Фунгабере.
— Все есть в моих отчетах. Ты их не читаешь?
— Читаю, но все равно расскажи. Иногда в разговоре упоминаются детали, не попавшие в отчет.
— Питер Фунгабера — культурный человек. Он говорит на превосходном английском в отношении подбора слов, силы выражений, но с сильным африканским акцентом. В форме он выглядит как генерал британской армии. В гражданской одежде он похож на звезду телесериала, а в набедренной повязке он похож на самого себя, то есть на африканца. Именно это мы почему-то всегда забываем. Мы знаем все о загадочности китайцев, о флегматичности британцев, но часто забываем об особенностях характера чернокожих африканцев…
— Есть! — самодовольно пробормотал Генри Пике-ринг. — Этого не было в отчетах. Продолжай, Крейг.
— Мы считаем их медлительными, в соответствии с нашими стандартами постоянной гонки, но не понимаем, что это проявление не лени, а скорее тщательного рассмотрения и обдумывания перед действием. Мы считаем их простыми и прямыми, в то время как на самом деле они наиболее скрытные и не поддающиеся пониманию люди, они более замкнуты в своем племени, чем любой шотландец. Они могут продолжать кровную вражду сотни лет, не хуже сицилийцев…
Генри Пикеринг слушал его крайне внимательно и задавал наводящие вопросы только в том случае, если Крейг замедлял повествование.
Один раз он спросил:
— Кое-что я до сих пор не понял, Крейг. В чем заключается разница между матабелами, ндебелами и синдебеле. Можете объяснить?
— Француз называет себя французом, а англичане совсем по-другому. Матабел называет себя ндебелом, а мы называем его матабелом.
— А, — Генри кивнул, — говорит он на языке синдебеле.
— Именно. На самом деле слово «матабел» приобрело дополнительный колониальный оттенок со времени обретения страной независимости…
Их разговор продолжался легко и непринужденно, поэтому Крейг крайне удивился, когда обнаружил, что они остались едва ли не одни в зале, а рядом со столиком стоит официант со счетом.
— Я лишь пытался сказать, — произнес Крейг, — что колониализм оставил в Африке ряд привнесенных ценностей. Африка их отторгнет и вернется к старым традициям.
— И, вероятно, станет значительно счастливее, — закончил за него Гёнри Пикеринг. — Так, Крейг, ты несомненно оправдал свое жалованье, и я действительно рад, что ты туда возвращаешься. Мне кажется, что скоро ты станешь самым эффективным полевым агентом на том театре. Когда ты намерен вернуться?
— Я прилетел в Нью-Йорк только за чеком.
Генри Пикеринг засмеялся своим заразительным смехом.
— Ты намекаешь при помощи кувалды, я уже дрожу от перспективы когда-нибудь услышать от тебя прямое требование. — Он расплатился по счету и встал. — Наш адвокат уже ждет. Сначала ты отдашь нам тело и душу, и только потом я предоставлю тебе право на получение кредита на сумму пять миллионов долларов.
В лимузине было прохладно и тихо, хорошая подвеска позволяла сглаживать все неровности нью-йоркских улиц.
— Теперь расскажи подробнее о выводах Сэлли-Энн относительно главы браконьерской сети, — предложил Генри.
— В данный момент я не вижу более подходящей фигуры на роль главного браконьера и, возможно, лидера диссидентов.
Генри немного помолчал.
— Чем, как тебе кажется, вызвано нежелание действовать генерала Фунгаберы? — спросил он чуть позже.
— Он осторожный человек и африканец. Он не будет торопиться. Он все тщательно обдумает, аккуратно расставит сети, а когда начнет действовать, думаю, вы все будете поражены его разрушительностью, скоростью и решительностью.
— Я хотел бы, чтобы он получил от тебя всю возможную помощь. Полное содействие, прошу тебя.
— Ты знаешь, что Тунгата был моим другом.
— Он по-прежнему тебе верен?
— Не думаю, если он виновен.
— Отлично! Совет директоров весьма доволен твоими успехами. Мне приказали сообщить о повышении твоего вознаграждения до шестидесяти тысяч в год.
— Очень мило. — Крейг улыбнулся. — Очень поможет выплачивать проценты с пяти миллионов.
Было еще светло, когда Крейг вышел из такси у ворот пристани. Косые лучи заходившего солнца превратили отвратительный нью-йоркский смог в приятный сиреневый туман, сглаживающий угрюмые силуэты бетонных башен.
