Крейг Меллоу с трудом пробирался сквозь толпу поющих и рыдающих матабелов, которые окружили здание Верховного суда и даже остановили движение на широкой дороге перед его фасадом. Он тянул за собой Сэлли-Энн и бесцеремонно оттолкнул журналистов и фотографов, пытавшихся преградить им дорогу.
На стоянке он усадил Сэлли-Энн на переднее сиденье, обежал «лендровер» и пригрозил кулаком наиболее настойчивому, не желавшему сдаваться фотографу. Он поехал прямо к ее дому и остановился у входа. Двигатель он выключать не стал.
— Что теперь? — спросила Сэлли-Энн.
— Не понимаю вопроса, — резко сказал он.
— Эй! — воскликнула она. — Ты не забыл? Я — твой друг.
— Извини. — Он тяжело опустился на руль. — Отвратительно себя чувствую, просто отвратительно.
Она ничего не сказала, но в ее взгляде он увидел сочувствие.
— Сорок лет, — прошептал он. — Этого я не ожидал. Если бы я знал…
— Ты ничего не мог сделать, ни тогда, ни сейчас. Он ударил кулаком по рулю.
— Бедняга! Сорок лет!
— Ты зайдешь? — спросила она, но он только покачал головой.
— Мне нужно возвращаться в «Кинг Линн». Я забросил все дела, пока длился этот чудовищный процесс.
— Поедешь прямо сейчас? — удивленно спросила Сэлли-Энн.
— Да.
— Один? Он кивнул.
— Я хочу побыть один.
— Чтобы мучить себя. — Ее голос стал твердым. — Будь я проклята, если позволю это. Я еду с тобой. Подожди! Я только брошу кое-что в сумку. Не придется даже двигатель выключать.
Она вернулась через пять минут с рюкзаком и сумкой для фотоаппаратов, которые бросила на заднее сиденье.
— О'кей, поехали.
Они почти не разговаривали, но скоро Крейг почувствовал благодарность за то, что она была рядом, за то, что он видел ее улыбку, когда поворачивался к ней, за то, что она прикасалось своей ладонью к его ладони, когда чувствовала, что дурное настроение овладевало им, за ее нетребовательное молчание.
Они подъехали в холмам «Кинг Линн» уже в сумерках. Джозеф сразу же почувствовал расположение к Сэлли-Энн, стал называть ее «маленькой госпожой». Улыбка часто появлялась на его обычно серьезном и важном лице. Он лично приказал слугам внести в дом ее скромный багаж.
— Я приготовил вам ванну, очень горячую.
— Это просто чудесно, Джозеф.
После ванны она вышла на террасу, и Крейг приготовил ей виски, как она любила, и себе, добавив совсем немного содовой.
— Предлагаю выпить за судью Домашаву, — он поднял стакан, — и за машонское правосудие. Все сорок лет.
Сэлли-Энн отказалась пить вино за ужином, несмотря на его уговоры.
— Барон Ротшильд был бы кровно обижен. Лучшее его вино. Моя последняя бутылка, лично незаконно ввезенная в страну. — Веселье Крейга было явно натянутым.
Он занес графин над бокалом и вопросительно посмотрел на нее.
— Нет. — Она покачала головой. — И я не пытаюсь командовать тобой, действую чисто из эгоистических побуждений. Сегодня ты нужен мне трезвым.
Он поставил графин и подошел к ней. Она встала со стула.
— Любимая, — прошептал он. — Я так долго ждал.
— Я знаю, — прошептала она в ответ. — Я тоже.
Он обнял ее осторожно, как нечто драгоценное и хрупкое, и почувствовал, как она стала меняться. Казалось, она стала мягче, тело ее стало податливым, принимало его формы. Он чувствовал ее от колен до молодой груди, и тепло ее тела легко проникало сквозь тонкую одежду.
Он наклонился над ней, она подняла голову, и губы их слились. Губы ее были холодными, но почти мгновенно стали горячими и разомкнулись, влажные и сладкие, как только что сорванная, вызревшая на солнце винная ягода, истекающая густым соком.
Он поцеловал ее и посмотрел ей в глаза, любуясь зеленью ореола вокруг зрачков, испещренного золотистыми крапинками. Потом ее веки закрылись и длинные ресницы переплелись. Он закрыл глаза, и земля, казалось, покачнулась под ним.
Он держал ее в объятиях и не пытался исследовать ее тело, довольствуясь ее губами и бархатным языком.
Джозеф вошел в столовую из кухни с подносом в руках, замер на мгновение, потом довольно улыбнулся и удалился, тихо закрыв за собой дверь. Они не услышали, как он вошел и вышел. Когда она оторвала свои губы от его, Крейг почувствовал себя обделенным и обманутым и потянулся к ней снова. Она прижала палец к его губам, и шепот ее был таким хриплым, что ей пришлось прокашляться.
— Милый, пойдем в твою спальню.
Возник один неловкий момент, когда он, раздевшись, сел на край кровати и стал снимать протез, но она, уже обнаженная, быстро присела перед ним, и сама отстегнула ремни. Затем она опустила голову и коснулась губами огрубевшей подушки плоти на конце культи.
— Спасибо, — сказал он. — Я рад, что ты можешь так поступать.
— Это — ты, — объяснила она просто. — Это — часть тебя. Она поцеловала культю снова, потом скользнула губами к колену и выше.
Он проснулся раньше нее и долго лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь чудесным чувством, охватившим все его тело, потом он вспомнил все, радость охватила его, и он быстро повернул голову, испугавшись, что не увидит ее, но она была рядом.
