– Ираида Васильевна, – отчеканивая каждое слово, проговорила Симона, – команда «Бригантины» систематически открывала люк грузовой камеры. Вернее, люк в тамбурную между пассажирским и грузовым отсеками. Первый всплеск радиации отмечен дозиметром во всей своей красе. Все последующие глушились дезактиватором – им просто закрывали дозиметр.
– Доказательства.
– Вот, полюбуйтесь. Я послала кибера в каюту, он приподнял люк. Ровно на то время, которое требуется человеку, чтобы спуститься в тамбурную камеру. Вот пик. Забавное тождество, не правда ли? А вот – то же самое, но дозиметр закрыт раструбом дезактиватора. Убедительно?
– Похоже, – как-то чересчур быстро согласилась Ираида Васильевна. – Но помните старинную геологическую притчу о лягушке, которая прыгнула в ямку с сейсмографом, отчего тот зарегистрировал землетрясение в десять баллов? Между прочим, над незадачливым прибористом, который думал, что он проспал такое землетрясение, все смеялись. Мне что-то не хочется, чтобы вся система «Первой Козырева» потешалась над тем, как на «Арамисе» тоже открыли несуществовавшее землетрясение.
– Все равно, – упрямо проговорила Симона, – моей визы на разгрузку «Бригантины» не будет.
Ираида Васильевна только руками развела:
– Чего же вы требуете?
– Вскрыть контейнеры с грузом.
Тут даже Ада разинула рот.
– Симона, – проговорила она, – ты… это же двести восемьдесят штук!
– А что делать? Где искать?
– Что искать? – буквально застонала Ираида Васильевна. – Если бы хоть вы сами могли предположить, что искать?
– Причину, по которой американцы спускались в тамбурную камеру.
– Так и ищите в тамбурной.
– Голые стены. Голые титанировые стены. Титанир в тридцать миллиметров толщиной. Так что камера исключается, хотя они именно в нее и ползали.
– Наденьте антирадиационный скафандр и сами идите в камеру, – решительно распорядилась Ираида Васильевна. – Если вы там ничего не обнаружите – сегодня вечером «Бригантина» уйдет на «Первую Козырева».
– Надо думать, не уйдет. А тебе, Паша, что?
– Ничего, – кротко сказала Паола. – Прибраться хотела.
«Слышала, радуется», – подумала Симона.
– А, иди спать. Третий час. Только притащи нам сифончик, мы ведь тут до утра. Если не до вечера.
– Сейчас.
Паола застучала каблучками по коридору. Но Симона ошиблась – радости не было. Что-то случилось. Что-то нависло над ними. Просто так корабль не задерживают.
А знают ли они?..
Паола тихонько ахнула, сифон упал на пол и запрыгал, как мячик. Никогда еще она сама не включала каюту капитана. Она убирала ее перед приходом корабля, и приготавливала земной костюм, и ставила четыре махровых мака – но никогда не включала сама фон его каюты.
Паола оглянулась – никого. Щелкнула тумблером.
Дэниел стоял у иллюминатора. Сейчас из его каюты нельзя было увидеть Землю, и он смотрел просто в темноту, и Паола вдруг поняла, как же худо ему, и как она ничем, никогда не сможет ему помочь. Потому что она никогда не будет нужна ему.
– Капитан, – сказала, она шепотом.
Дэниел обернулся. Увидел Паолу. Всего только Паолу.
Паола проглотила сухой комочек.
– Не хотите ли какую-нибудь книгу, мистер О’Брайн?
– Благодарю. Я не люблю читать урывками.
– А если вы здесь задержитесь, мистер О’Брайн?
Дэниел долго и очень спокойно смотрел на Паолу. Смотрел так, как нельзя смотреть на некрасивых.
– Благодарю вас, мисс, – сказал он просто. – Пришлите что-нибудь по вашему выбору.
А Симона с Адой действительно просидели до утра, и Симона в тяжеленном скафандре облазала всю тамбурную, и, когда утро наступило, не оставалось ничего, как сидеть до вечера, и Симона с Адой снова сидели и до слез вглядывались в желтовато-оливковый экран, на котором было видно, как всесильные киберы обнюхивают и простукивают каждый контейнер, и каждую пядь стен, переборок и люков, и каждый паз, и каждую заклепку, и – ничего.
– Вот так, – сказала Ираида Васильевна. – Не вижу оснований продолжать карантин. Киберы и механизмы с «Бригантины» убрать, в помещениях станции поднять синтериклон.
Симона свесила лохматую голову на правое плечо, пошла выполнять приказание. Хорошо, что успела обо всем доложить Холяеву еще утром, – сейчас уже было бы поздно, уже вечер.
