– Где же скоро? – вздохнула Симона. – Еще два с половиной миллиона лет ждать.
– Больше ждала, – наставительно заметил марсианин и почесал пушистое кремовое брюшко. – И еще подождешь.
– А Паолу видел?
Марсианин томно потянулся и откопал в красной марсианской траве старенький транзисторный приемник. Полились сладкие звуки Свадебного марша Мендельсона.
– Счастливая Паша! – патетически воскликнул марсианин голосом Ираиды Васильевны.
– Что-то ты врешь сегодня, – заметила Симона, – всем счастья наобещал.
– А я так и должен, – сказал марсианин, – я розовый.
Симона рассердилась на него – и проснулась.
Еще не вполне сознавая, что к чему, она подняла руку и щелкнула тумблером.
– Пашка, – позвала она, – Пашка!
Экран фона упорно оставался темным, – видно, Паола еще не приходила в свою каюту. Симона мельком глянула на часы – крошечный такой кружочек на огромной смуглой ручище. Скверно – половина двенадцатого, проспала больше, чем собиралась. Но где же этот чертенок? Просила ведь по-человечески разбудить через час.
Защелкали тумблеры короткого фона: кухня, коридор, кладовая, салон… Пусто. Симона вскочила. Последние кнопки, судорожные вспышки контрольных лампочек: кибернетическая – ванная – шлюзовая – библиотека – всё.
И – каюта начальника станции.
– Паша… – выдохнула Симона, словно всю станцию она сейчас обежала бегом.
– Это я разрешила, – каким-то деревянным, безжизненным голосом произнесла Ираида Васильевна.
Симона сунула босые ноги в туфли, вылетела в коридор и ворвалась в каюту своего начальника:
– Пашка что – у него?
Ираида Васильевна, прямая как палка и застегнутая на все пуговицы, стояла посреди каюты:
– Час тому назад Паола Пинкстоун попросила разрешения вместе с капитаном О’Брайном осмотреть «Бригантину».
Симона села на ее аккуратно застеленную постель:
– Какого черта?
– Симона, – отчеканила Ираида Васильевна, и Симоне стало до отчаянья ясно, что ничему уже не помочь, и вовсе не потому, что в Пространстве приказы начальника не обсуждаются (именно за этим она сейчас и прибежала), но уходит время, и вместе с ним – возможность вытащить эту дурочку из всей этой помойки, – как начальник станции, я несу ответственность перед Комитетом космоса…
– Ай, да при чем здесь Комитет! – Симона запустила пальцы в волосы, потом откинула их, чтоб не мешали смотреть, и тихо, глядя в упор в раскосые, как у Митьки, глаза, спросила: – Послушайте, а вы вообще разбираетесь в мужчинах?
Ираида Васильевна побледнела до желтизны.
– Нет, – сказала она, – ну и что же?
– А вы можете мне поверить, что это всего лишь забава, случайная ночь на станции, эдакая перчинка после президентских дочек и грудастых фонозвезд.
– Да, – сказала Ираида Васильевна, – ну и что же?
Тут даже Симона оторопела.
– Пусть вы опытнее меня, – продолжала Ираида Васильевна, – охотно вам верю. – (Симона тихонько вздохнула – о том, что было до Николая Агеева, по всему Пространству мифы ходили, один только Колька их не слушал.) – Пусть вы даже не ошиблись. Ну и что же? Пусть – забава, случайная ночь, перчинка и все прочее, – и все-таки это может стать для нее счастьем на всю жизнь. Чудес не бывает, Симона, и капитан этот, баловень, никогда не поймет, что за невзрачной рожицей – человек. Не без глаз я, вижу, что не пара они. Ну и что же? Уйдет. Бросит. Забудет. Но для нее-то – на всю жизнь, да так, чтобы каждую ночь вспоминать и молиться – как сейчас она Богу молится. Старому Богу, маминому да бабкиному. Потому что нет счастья горше и священнее, чем счастье памяти. Только откуда вам про такое счастье знать? У вас-то оно всегда при себе… А если и бедою обернется для нее эта ночь – все равно это будет ЕЕ горе. И чем бы это ни было – все равно для нее это слишком большое, чтобы чужими руками заслонять…
Симона поднялась, пошла к иллюминатору. «Это я-то не знаю, что такое счастье памяти?» – и задохнулась вдруг, потому что так вот иногда не хватало его, как в миг смерти не хватает жизни.
Было слышно, как Ираида Васильевна тяжело опустилась на стул.
– Паша – девка взрослая, – сказала она уже другим голосом. – Не Митя же, в самом деле. А вообще странно, что не вы мне, а я вам все это говорю. Вроде бы вы должны были взять Пашу за руку да к капитану ее свести – люби, мол, покуда любится… Вы уж простите меня, Симона, только странно мне как-то, что на любовь-то вы только для себя щедрая.
Симона повернулась и вихрем вылетела в коридор. Сзади, в аккуратной маленькой каюте Ираиды Васильевны, что-то валилось и рушилось.
– Ты знаешь?.. – спросила Ада.
Симона кивнула.
– У них там три кибера, не успели еще вывести. Все на контроле приборов. С передачей в центральную. О’Брайн включил только регенератор воздуха.
– Естественно, – сказала Симона.
Некоторое время обе они молчали, невольно прислушиваясь, словно из планетолета могли донестись какие-нибудь звуки.
