Шимейн взяла фонарь и направилась к кладовке. Открыв дверь, она в изумлении ахнула, увидев роскошную ванну, способную вместить двоих, стоящую посреди комнаты. Рядом с ней возвышалась складная ширма. Оглядевшись, Шимейн поняла, что Гейдж превратил бывшую кладовую в ванную комнату с умывальником, туалетным столиком со стулом, местом для бритья и стульчаком, отгороженным ширмой. Возле умывальника стоял высокий табурет — несомненно, приготовленный для Эндрю.
Гейдж вошел в ванную следом за Шимейн и, взяв у нее фонарь, зажег несколько свечей.
— Вчера, пока мы были в отъезде, Морганы как следует поработали здесь. Тебе нравится?
— Конечно, Гейдж! — Шимейн бросилась к мужу на шею и благодарно выпалила: — Спасибо тебе за заботу!
Гейдж улыбнулся.
— Я заметил, как ты наслаждаешься купанием, — улыбнулся Гейдж, — и решил доставить удовольствие не только тебе, но и себе. Ванна слишком тяжела, чтобы двигать ее в одиночку даже без воды, поэтому я придумал способ опорожнять ее: велел Фланнери Моргану проделать внизу отверстие, присоединить к нему медную трубу и провести ее под полом. Теперь, чтобы опустошить ванну, надо всего лишь вынуть из отверстия пробку, и вода по трубе вытечет из дома.
— Как вы изобретательны, мистер Торнтон!
Он махнул рукой:
— Влечение к тебе пробудило изобретательность. Ты на редкость обольстительная женщина, Шимейн, и мне хотелось разделить с тобой все мыслимые наслаждения.
Улыбка тронула ее пухлые губы.
— Незачем напоминать мне, какое у вас богатое воображение, сэр. Доказательства этому видны, куда ни бросишь взгляд.
— Меня вдохновляет твоя красота, дорогая.
— Тебе больше не придется купаться в пруду, — радостно заметила Шимейн.
Гейдж дернул за кончик простыни, торчащий между ее грудей.
— Купание в пруду — отличное занятие, особенно для двух влюбленных. Завтра я покажу тебе прелести такого купания. — Проведя обеими ладонями по ее округлой груди и тонкой талии, Гейдж спустил простыню на бедра.
— Может, наполним ванну? — задыхаясь, спросила Шимейн.
— Принеси мыло и полотенца, — хриплым голосом велел Гейдж, склонившись и целуя мочку ее уха. — А я приготовлю воду. — Однако он никуда не ушел, а спускал простыню все ниже.
Шимейн подхватила падающую простыню и растянула ее за спиной, как гигантские крылья, охотно отдаваясь ласкам. Руки мужа с искушенной дерзостью двигались по всему ее телу, деловито исследуя и лаская каждое потайное местечко. Шимейн задышала часто и неглубоко, вскоре ее вздохи сменились стонами. Как мотылек, привлеченный светом, она последовала за Гейджем, когда он сел на высокий табурет и посадил ее к себе на колени. Простыня с шорохом соскользнула на пол. Шимейн выгнулась, подставляя грудь горячим, алчным поцелуям и обжигающим ударам языка. Одной ладонью муж сжимал ее ягодицы, побуждая отвечать на его движения. Она принимала его удары и отвечала на них, пока жаркая волна не захлестнула ее. Они вновь слились в неописуемом блаженстве, и прошло немало времени, прежде чем они вернулись к реальности.
Шимейн прижалась к мужу, не желая расставаться с ним, и Гейдж целовал ее губы, веки, восхищался шелковистой нежностью ее груди и теплом влажного лона, окутывающего его…
Потом Гейдж закутал жену в простыню, словно в кокон, а сам быстро ополоснул лицо у умывальника и начал носить ведра с водой для купания. Похоже, нагота его ничуть не смущала, и Шимейн неотрывно смотрела на него, утоляла любопытство, обнаруживая, что ее познания в мужской анатомии растут с каждой минутой. Впрочем, едва Гейдж поворачивался к ней, она поспешно отводила взгляд.
Когда ванна была готова, Гейдж вернулся к своей юной жене.
— Ванна ждет, миледи, — объявил он, взяв ее за руку. — А вашему супругу не терпится разделить с вами омовение.
Шимейн хотела поправить свалившуюся с плеч простыню, но Гейдж удержал ее за руку.
— Вы слишком хороши, чтобы прятаться под простыней, мадам. Я хочу взглянуть на вас. А вы?
Несмотря на румянец, который залил не только ее лицо, но и грудь, Шимейн не задумываясь кивнула.
— Да, очень!
— Тогда смотрите, сколько вашей душе угодно, — добродушно предложил Гейдж. Взяв ладонь Шимейн, он провел ею по своему торсу. — Такие взгляды и прикосновения мне приятны.
— И мне, — выдохнула Шимейн, чувствуя, как забилось в восхищении сердце, едва Гейдж начал урок любовных ласк.
— Видите; мадам? Я не что иное, как податливая глина в ваших руках, — прерывисто зашептал он.
— Нет, не глина, — благоговейно возразила она, — а могучий дуб.
— Тогда лети сюда, птичка, и садись на ветку, — позвал он, приникая губами к виску Шимейн.
— А как же ванна?
— Мы непременно насладимся ею — именно там птичка опустится на могучий дуб.
