Возвращение Эндрю направило жизнь Торнтонов по истинно семейному руслу, и хотя мальчик удивился, обнаружив, что Шимейн перебралась в спальню его отца, он охотно принял ее как замену матери, которую почти не помнил. Смутные воспоминания о нежном лице и длинных светлых волосах, которые он навивал на пальцы, пока мать укачивала его и пела, время от времени еще мелькали в его непрочной памяти. Другое, страшное воспоминание возникало гораздо чаще: отец надолго оставил его, плачущего, в постели и вернулся домой с безвольно обвисшим телом красивой женщины в руках. Даже спустя долгое время, увидев ее во сне лежащей на постели со струйкой крови, сочащейся из уголка бледных губ, Эндрю в ужасе просыпался и подолгу не мог успокоиться.
Новая мама тоже пела ему и, когда он просыпался в кошмарах, обнимала и утешала его. Она даже брала его с собой в постель. Эндрю клал голову к ней на плечо, пока она баюкала его, а отец обнимал их обоих. Спустя некоторое время, убедившись, что малыш уснул, отец относил его обратно в кроватку. Остаток ночи Эндрю проводил в приятных сновидениях.
Комнату Эндрю отделили от спальни родителей: дверной проем, разделяющий спальни, заменила настоящая дверь. Вторая дверь позволяла Эндрю выйти из спальни прямо в гостиную. Благодаря этим нововведениям Эндрю реже просыпался от шума и голосов, доносящихся из родительской спальни, а его отец и мачеха обрели уединение.
Впрочем, новая дверь не обеспечивала полной свободы действий. Это стало очевидным, когда однажды ночью Эндрю проснулся, желая выйти в уборную, и, распахнув дверь, вбежал в отцовскую спальню. Мальчик не понял, почему отец стремительно перекатился на другую сторону кровати, подальше от Шимейн, и поспешно набросил на себя простыню. Эндрю услышал только, как он застонал и упал на подушку — должно быть, у него болел живот. Внезапный смех родителей тоже вызвал у малыша замешательство. Но ему требовалось срочно выйти, и он подошел поближе к постели, глядя в освещенное луной улыбающееся лицо Шимейн.
С тех пор каждую ночь в спальню Эндрю ставили ночной горшок. Отец убедил малыша пользоваться им по ночам, чтобы не бегать во двор. Вскоре к двери со стороны большой спальни Гейдж приделал засов, убив таким образом двух зайцев: супругам впредь никто не мешал, а ребенок не видел того, что ему не полагалось. Ведь странное зрелище могло напугать его.
Из Ньюпорт-Ньюса доносились слухи, что Роксанна привела в исполнение свою угрозу, но пока никто из жителей городка не верил старой деве, несмотря на все ее старания убедить окружающих в том, что Гейдж повинен в смерти Виктории. Большинство горожан придерживалось мнения, что, будучи во второй раз отвергнута мужчиной, на которого она чуть ли не молилась почти десять лет, Роксанна воспылала ненавистью и решила насолить ему. Кроме того, догадки об истинной причине смерти Виктории Торнтон всем уже давно приелись — особенно потому, что миссис Петтикомб весь прошедший год во всеуслышание излагала собственные теории, пытаясь очернить имя Гейджа Торнтона. Но даже носатая матрона не осмеливалась повторять недавние заверения Роксанны из боязни услышать упрек из уст тех, кто заявлял, что ни один человек в здравом уме не поверит старой деве.
Прошло уже несколько недель, а представители городских властей все не являлись к Торнтонам. Гейдж вздохнул с облегчением, как и его жена, и жизнь потекла привычным чередом. К их изумлению, гости из городка начали приносить Шимейн маленькие подарки в знак дружбы, словно наконец-то смирились с ее присутствием и теперь желали познакомиться поближе. В основном перемена в отношении к ней произошла под настойчивым влиянием Колли Тейт, которую часто навещали горожанки, Ханны Филдс и Мэри-Маргарет Макги. Три женщины охотно хвалили свою новую подругу, уверяя всех и каждого, кто соглашался слушать, что Шимейн — настоящая леди, которую несправедливо осудили.
Впрочем, жизнь молодоженов не во всем напоминала идиллию. Шимейн начала подозревать, что рана Джейкоба Поттса зажила и он вернулся в городок. Стоило Шимейн выйти из дома, у нее возникало ощущение, что за ней следят откуда-то из зарослей. Гейдж то и дело обшаривал ближайший лес, но ему удалось обнаружить только несколько сломанных веток да потревоженные прелые листья, устилающие землю. Все эти следы мог оставить и олень. Шимейн не могла избавиться от дурного предчувствия, считая, что их жизнь в опасности, и в качестве меры предосторожности начала повсюду носить с собой кремневое ружье. Даже играя во дворе с Эндрю, стирая одежду в пруду или занимаясь другой домашней работой, она была готова к самому худшему. Если ее предчувствие вызвано излишне богатым воображением, она ничего не потеряет, но, если Поттс действительно подстерегает ее у дома, осторожность не помешает. После еще нескольких уроков стрельбы Шимейн научилась метко стрелять и не сомневалась, что в случае необходимости защитит себя и близких.
