Немного погодя, выслушав целый ливень благословений и добрых пожеланий, Энни разыскала Шимейн во дворе церкви. До сих пор Энни уклонялась от расспросов о причинах ее ареста — воспоминания были слишком мучительными, но теперь боль утихла.
— На этой земле, среди чужих людей для меня началась новая жизнь. Здесь я наконец-то вышла замуж и у меня появилась надежда на будущее. — Любуясь своим новым платьем, хрупкая женщина расправила его складки загрубевшими от тяжелой работы руками. — В Англии у меня никогда не было таких чудесных нарядов. Когда заболела мама, мы остались без гроша. Мне пришлось выпрашивать у аптекаря лекарства, которые были нужны маме. Он сказал, что даст их при одном условии — если я соглашусь отдаться ему. Он был так груб, что я не выдержала и расплакалась. Он рассердился и ударил меня по щеке, а потом назвал меня шлюхой и выставил за дверь, ничего не дав. Он говорил, что я ничего не заслужила, поскольку лишила его удовольствия. Я заколотила кулаком в дверь аптеки, умоляя его дать лекарства, но он не ответил. Спустя несколько месяцев я поняла, что ношу его ребенка. Незадолго до родов я снова пришла в аптеку — маме становилось все хуже. Аптекарь посмеялся надо мной, сказав, что ему нет дела до моего отродья. Я так разозлилась, что ударила его по голове тяжелой бутылкой и украла лекарства, но к тому времени, как вернулась домой, мама уже умерла. В ту же ночь у меня родился мальчик. Некоторое время я не выходила из дому, но вскоре пришлось просить на улицах милостыню. Однажды меня увидел отец ребенка, и меня посадили в тюрьму…
Шимейн торопливо сморгнула навернувшиеся слезы, обняла подругу и успокаивающе погладила ее по спине.
— Ты рассказала Колби, что случилось с тобой?
— Конечно, Шимейн, — всхлипнула Энни. — Я не могла стать его женой, не рассказав всей правды. Он ответил, что любит меня, и пообещал, что у нас начнется новая жизнь — появятся дети, и мы вместе доживем до старости.
Шимейн мягко улыбнулась:
— По-моему, тебе достался любящий и заботливый муж, Энни.
Подошедший Колби обнял Энни за плечи:
— Наши гости направляются в таверну, Энни. Надо поспешить, чтобы успеть встретить их там.
Они ушли, а Шимейн огляделась в поисках Гейджа. Он незаметно подошёл сзади и обнял ее.
— Вы искали меня, мадам? — спросил Гейдж, склонившись к ее уху.
Шимейн блаженно вздохнула:
— Только если вы — мужчина моей мечты.
— Скажите, мадам, как выглядит этот счастливец?
— Он высок, черноволос, с карими глазами… перед таким красавцем не устоит ни одна женщина.
— А вы хотите устоять перед ним?
— Ни за что! Я жажду его прикосновений, даже когда вокруг люди.
Гейдж нежно сжал ее руки:
— Достаточно ли вам такого прикосновения, мадам?
— Его хватит, пока мы не вернемся домой, где я вновь смогу как следует обнять мужчину моей мечты.
— Мы можем отправиться домой немедленно, — предложил Гейдж. — То, что предстоит нам здесь, не сравнится с твоим обещанием.
— Твой отец и миссис Макги еще не спят, — напомнила Шимейн. — Несомненно, они удивятся, увидев нас так рано, и захотят узнать причину. Так или иначе, нам придется долго ждать. И потом, нельзя бросать Энни в такой счастливый день.
Гейдж милостиво предоставил жене право принять решение:
— Как вам будет угодно, миледи. Не хотите ли пройтись пешком до таверны? Или, может быть, поедем в экипаже?
— Пожалуй, прогуляемся, — ответила Шимейн с кокетливой улыбкой. — Редко мне удается неспешным шагом идти по улицам города, видя, как женщины смотрят на тебя во все глаза.
— Это потому, что я держу тебя взаперти, пытаясь уберечь от взглядов всех мужчин, — возразил Гейдж. — Они пожирают тебя глазами, и это мне не по душе.
— Не стоит сердиться, любимый: я принадлежу только тебе.
Гейдж галантным жестом согнул руку и повел Шимейн к таверне. Оба были настолько поглощены друг другом, что не заметили приближения Альмы Петтикомб с мужем, пока не наткнулись на нее. Как всегда, чужие дела интересовали сплетницу гораздо больше собственных. Она что-то раздраженно бубнила, а муж слушал ее с выражением стоического терпения.
— Говорю тебе, Сидней, мы просто обязаны побывать на пристани — корабль уже пришел! — Не дождавшись ответа, Альма дернула мужа за рукав. — Ты слышишь меня, Сидней?
— Еще бы! — коротко отозвался страдалец.
— Ну так что же?
— Я собираюсь поужинать, и точка! Мне надоели твоя суета и непрестанные попытки совать нос в чужие дела. Впредь я позабочусь о том, чтобы ты вела себя пристойно, иначе тебе не поздоровится. Колби Феррис — мой друг, и мне стыдно, что ты разнесла по всему городу весть о его ссоре с этим проходимцем Сэмюэлом Майерсом. Из-за тебя я не смог побывать на свадьбе Колби. Я богобоязненный человек, мадам, но можете мне поверить: вы рискуете получить серьезное увечье, если не научитесь держать язык за зубами. А если вы думаете, что я шучу, придется ущипнуть вас, чтобы обещание звучало правдоподобно.
Альма возмущенно ахнула:
— Ты не посмеешь!
— Я — человек слова, мадам. Если я еще хотя бы раз услышу, что вы очернили человека, вы дорого поплатитесь.
