Внешне Ремси, казалось, не проявлял никакого любопытства к приглушенному разговору супругов, но навострил уши, ловя каждое слово. Помогая Слаю передвинуть буфет, он исподтишка оглядел Мориса, которого не заразило воодушевление Камиллы: он оглядывал мастерскую с холодным и равнодушным видом. Сдержанность и достоинство маркиза казались непоколебимыми, и когда экскурсия продолжилась, Ремси умышленно бередил раны маркиза.
— Мистер Торнтон — самый искусный столяр во всей округе. Умеет не только рисовать то, что приходит ему в голову, — для пущей убедительности Ремси постучал пальцем по лбу, — он преуспевает настолько, что может содержать несколько семей работников и щедро платит им. Никто из нас не согласится поменять хозяина.
Подведя гостей к окну, Ремси указал на недостроенную бригантину, возвышающуюся на стапеле у берега реки.
— Видите? — Он огляделся, убеждаясь, что безраздельно завладел вниманием зрителей, и мельком отметил безразличие маркиза. — Этот корабль мистер Торнтон тоже выдумал сам. Если бы не его страсть придумывать корабли и строить их, он наверняка был бы уже первым богачом в наших краях, изготавливая мебель на продажу. Но подождите, дайте год-другой, ну, может, три, и он докажет, что мастерить корабли умеет не хуже, чем буфеты!
С раздраженным вздохом Морис отвернулся от окна. Похвалы словоохотливого столяра резали его сердце, словно ножом. Будь Морис один, он немедленно вызвал бы Гейджа Торнтона на дуэль и избавил бы мир от мерзавца.
Ремси искоса бросил взгляд на рослого, хорошо одетого мужчину. Благородные черты его лица исказились, значит, уколы Ремси достигли цели. Чтобы закрепить победу, он решил сводить посетителей мастерской к бригантине — пусть маркиз поймет, что прошлой ночью он оскорбил отнюдь не заурядного человека.
Ремси повел свою немногочисленную свиту по берегу реки к кораблю и познакомил ее с Фланнери Морганом. Честь объяснять преимущества конструкции, придуманной Гейджем, выпала старому корабельному плотнику, ибо никто не мог рассказать об этом с большим энтузиазмом.
— Это будет двухмачтовая бригантина, — вдохновенно объяснял плотник. — Она изящна, крепка и осадиста. Взгляните вот сюда, на эту балку под носом корабля — она придает устойчивость в воде. Но главное достоинство этой красавицы — скорость: она будет рассекать морские волны, словно резвящаяся русалка!
Услышав это сравнение, Камилла слегка порозовела, но старик не заметил ее смущения, убеждая гостей пройти с ним в кают-компанию. Фланнери провел посетителей по внутренним помещениям корабля, не переставая петь хвалу талантам хозяина.
Отстав от остальных, Шеймас О'Хирн встал у борта, желая обдумать увиденное. Он внимательно слушал работников Гейджа Торнтона, пытаясь представить себе, что за человек их хозяин. Больше всего Шеймаса удивили сами работники. За свою жизнь ему пришлось нанимать на работу немало людей, но никто из них не выказывал такой преданности хозяину, не находил такое удовольствие в труде и не достигал вершин мастерства, как Ремси, Слай Таккер и Фланнери. Видя их преданность и энтузиазм, Шеймас гадал, каким должен быть хозяин, чтобы внушить подобные качества.
Шеймас-Патрик О'Хирн всего в жизни добился сам, начав с малого. Неудивительно, что он проникся уважением к колонисту, узнав о его многочисленных достижениях. Вспоминая собственную молодость и пренебрежительное отношение родителей Камиллы к выскочке-ирландцу, который осмелился ухаживать за их дочерью, Шеймас удивлялся: когда сам успел стать надменным и заносчивым? С годами он завоевал сердца родителей Камиллы, и они первыми объявили его полноправным членом семьи. Неужели придет день, когда и он сможет оценить новоиспеченного зятя?
Однако больше всего Шеймаса тревожил вопрос о причастности Гейджа к смерти его первой жены. В глубине души Шеймас понимал: чтобы примириться с браком Шимейн, он должен полностью убедиться в невиновности Гейджа. Но поскольку тревожные слухи ходили по городу даже по прошествии года, Шеймас всерьез сомневался, что Гейджа обвинили напрасно, и знал, что никогда не согласится оставить дочь на попечение убийцы и будет готов силой утащить ее на корабль, отплывающий в Англию.
Во время осмотра корабля Морис дю Мерсер хранил презрительное молчание. Он по-прежнему ощущал острую неприязнь по отношению к человеку, завладевшему его невестой, и не желал выказывать ни тени интереса или восхищения к достижениям соперника. Впрочем, и мастерская, и корабль произвели на него заметное впечатление. Морис признавал: Гейдж Торнтон наделен тонким вкусом и умеет ценить красоту — его женитьба на Шимейн была тому доказательством. Но Морис без угрызений совести пожелал бы, чтобы колонист ослеп, не успев увидеть красавицу, которой маркиз подарил свое сердце.
