— Оставь его, грязный ублюдок! — закричала она во всю мощь легких.
Несмотря на то что пронзительный женский голос показался Джейкобу Поттсу незнакомым, он сразу заметил отсутствие в нем акцента, присущего колонистам. Наконец-то представился случай отомстить болотной жабе за все, припомнить, как она выставляла его на посмешище! Ни одному ирландцу не позволено задирать перед ним нос! И все-таки мысль перерезать ненавистной девчонке глотку принадлежала Моррисе, а не Джейкобу. Этот приказ Морриса отдала ему еще три месяца назад, но способ убийства показался Поттсу слишком быстрым и простым, он не утолял жажду мести. Смерть Шимейн О'Хирн должна быть медленной и мучительной.
Отшвырнув палку, Поттс подбоченился, оглядев девушку. Его губы расплылись в усмешке, поросячьи глазки вспыхнули злобным удовольствием: добыча сама шла к нему в руки.
— Никак болотная жаба снова сует нос в мои дела?
— Немедленно извинись перед этим человеком! — процедила Шимейн сквозь стиснутые зубы. — Я и без того слишком много терпела, видя, как ты издеваешься над ни в чем не повинными людьми!
Проходя мимо стола, выставленного возле лавки, Шимейн схватила длинное топорище и изо всех сил ударила Поттса по уху. Услышав оглушительный вопль, мужчины и принаряженные женщины, выходящие из таверны, в изумлении разинули рты. Хотя здоровяк матрос прижимал ладонь к окровавленному уху и выл, это не остановило Шимейн. Зажав топорище в обеих руках, она замахнулась и вновь нанесла удар, на этот раз разбив в кровь руку, которой Поттс держался за ухо. Будь у Шимейн нож, она не задумываясь сняла бы с мерзавца скальп. С яростным ревом Поттс поймал дубинку Шимейн мясистыми пальцами, выхватил ее и отбросил прочь. Бешено сверкая глазами, он схватил Шимейн за горло, приподнял над землей и наклонился к ней, обдавая мерзким перегаром. Его толстые вывороченные губы изогнулись в злорадной ухмылке, когда Шимейн беспомощно забилась в его руках.
— На этот раз ты умрешь! — прошипел Поттс, медленно сжимая пальцы на тонкой шее Шимейн. — Мистера Харпера тут нет, никто тебе не поможет!
Шимейн вцепилась в лапищи Поттса, пытаясь оторвать их от горла, но вскоре поняла, что сил у нее слишком мало. Она с трудом хватала ртом воздух, отчаянно боролась, но силы быстро покидали ее. Изумленные лица людей, стоящих вокруг, расплывались перед ее глазами, даже солнце в небе стало похоже на размытую кляксу. Смутно Шимейн сознавала, что кто-то проталкивается через толпу зевак, но не надеялась, что спасение придет вовремя. Ее руки безвольно повисли вдоль тела, она задыхалась. Все кончено.
Услышав доносящийся с улицы шум, Гейдж вышел из лавки, приподнялся на цыпочки и взглянул поверх толпы горожан. Увидев, что Шимейн душит какой-то плечистый мужлан, Гейдж рассвирепел. Выругавшись, он отшвырнул в сторону ближайшего из зрителей, и расталкивая толпу, пробился в центр круга. Выхватив у Поттса топорище, Гейдж ткнул тупым концом дубинки в оплывшее жиром тело матроса — так, что тот взвыл от боли, разжал пальцы на шее девушки и зашатался.
Шимейн обмякла на руках Гейджа. Испуганно вглядываясь в лицо Шимейн, он прижал ее голову к своему плечу. Проталкиваясь сквозь толпу, он бегом бросился к лавке, из дверей которой боязливо выглядывал Эндрю.
Топот ног и предостерегающий крик миссис Макги заставили Гейджа отшатнуться как раз в тот миг, когда огромное весло обрушилось на него сзади. Не рассчитав силу удара, Поттс полетел вперед, раскинув руки, и Гейдж изо всех сил поддал сапогом в широкую задницу матроса. Пролетев несколько футов, Поттс плюхнулся ничком в громадную лужу, наполненную, кроме грязи, свежим навозом. Сплюнув вонючую жижу, Поттс попытался подняться на четвереньки. Но его ноги скользили и разъезжались по илистому дну лужи, и он снова рухнул, набрав полный рот грязи пополам с навозом. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом, а от третьей Поттс отказался сам. Его старания выбраться из лужи сопровождал громкий, оскорбительный смех зрителей. К тому времени как Поттс выполз на сухое место, люди от хохота едва держались на ногах, хором повторяли «грязеед», пронзительно свистели и кричали.
— Шимейн больно, папа? — встревоженно спросил Эндрю, входя вслед за отцом в лавку.
Гейдж усадил Шимейн в кожаное кресло и опустился перед ней на колени. Она до сих пор не пришла в себя, но уже начала дышать, и еле слышный звук ее дыхания вселил в Гейджа надежду. Увидев, что глаза Эндрю наполнились слезами, Гейдж успокоил сына:
— С Шимейн ничего не случится, Эндрю. Не бойся.
Эндрю шмыгнул носом и утер слезы. К Гейджу подошли Мэри-Маргарет и лавочник Адам Фостер. Последний принес таз с водой и поставил его на столик возле кресла. Подойдя поближе, лавочник невольно заслонил Шимейн от Эндрю.
— Какой ужас… — прошептал мистер Фостер. Ошеломленный случившимся, он бессвязно забормотал: — Напасть на женщину! Этого мерзавца надо четвертовать!
Мэри-Маргарет печально вздохнула:
— К сожалению, такая казнь в колониях запрещена.
