Упрекая себя за то, что, подобно Майлсу Беккеру, он не может устоять против взгляда Шимейн, Гейдж взял туфли и внимательно их осмотрел, попытался согнуть носок и вернул их сапожнику, укоризненно качая головой.
— Лошадиные подковы нам не нужны, Майлс. Эта девушка должна носить обувь полегче и помягче, чем эти громоздкие башмаки.
— Лучшая кожа обойдется тебе недешево, Гейдж, — заметил сапожник. — И долго не продержится.
— Какое тебе дело до моего кошелька? — сухо осведомился Гейдж. — Покажи что-нибудь получше. Не хочу видеть, как Шимейн ковыляет в этих галошах.
Майлс подчинился, и наконец Гейдж остановил выбор на более изящных туфлях. Он отсчитал деньги, кивнул сапожнику на прощание, подхватил на руки Эндрю и повел Шимейн на улицу.
Уже смеркалось, в таверне неподалеку зажгли лампы. Из открытых дверей доносились громогласный хохот и визг скрипичных струн.
— Папа… я хочу есть…
— И я тоже, Энди, — отозвался Гейдж, вспомнив, что с утра ничего не ел. — Я так проголодался, что вряд ли вытерплю до возвращения домой.
Повернувшись к Шимейн, он кивком указал на таверну:
— Здесь нет приличных заведений вроде кофеен, которые я повидал в Каролине. Обычно в таких тавернах собираются пьянчуги и драчуны — неподходящая компания для благовоспитанной юной леди. Но в Ньюпорт-Ньюсе больше негде перекусить, и если не возражаете…
Шимейн коротко улыбнулась. После драки с Поттсом она так и не смогла проглотить ни крошки в доме у вдовы Макги.
— По правде сказать, я так проголодалась, что готова поужинать где угодно, даже в хлеву.
— Скорее всего мы встретим там матросов с «Гордости Лондона», — предупредил Гейдж. — В этой таверне часто бывают моряки и их подруги.
В ответ Шимейн пожала плечами. По-видимому, Гейдж пытался предостеречь, намекая, что в таверне может случиться всякое, но Шимейн за время плавания на «Гордости Лондона» прошла огонь и воду. Трехмесячное пребывание в одной камере с Моррисой многому научило ее.
— Пожалуй, сейчас ради еды я готова стерпеть даже еще одну встречу с миссис Фитч.
Пересадив Эндрю на другую руку, Гейдж обнял Шимейн за талию и повел ее по тротуару к таверне. Шимейн напряглась, сознавая близость рослого красавца, идущего рядом, и тепло его ладони.
Быстрое движение тени у входа в лавку приковало внимание Гейджа. Жестом приказав Шимейн оставаться на месте, он поставил Эндрю рядом с ней и подкрался к двери лавки, гадая, неужели Джейкоб Поттс решил подкараулить их и отомстить. Но, подойдя поближе, Гейдж вздохнул с облегчением, увидев, что в тени прячется горбун.
Убедившись, что его заметили, Каин вышел на свет и остановился перед Гейджем. В руке он сжимал увядший букетик полевых цветов. Горбун протянул цветы Гейджу и невнятно объяснил, указывая на Шимейн:
— Цветы для Шимейн. Пожалуйста, отдай ей цветы.
— Подойди и отдай их сам, — посоветовал Гейдж, жестом подзывая служанку поближе. — Не бойтесь, Шимейн — это Каин. Он хочет сделать вам подарок.
Шимейн взяла за руку Эндрю, но тот отчаянно замотал головой, опасаясь приближаться к калеке. Никакими уговорами Шимейн не удалось успокоить малыша: тот боялся даже смотреть на Каина. Наконец, оставив Эндрю на месте, Шимейн подошла к двери лавки, где стоял Гейдж. Каин вновь отступил было в тень, но ободренный улыбкой Шимейн, неуклюже добрел до нее и протянул букет.
— Спасибо вам за цветы, Каин. Они прелестны, — ласково произнесла Шимейн и, повинуясь порыву, склонилась и поцеловала горбуна в щеку.
Каин в изумлении отпрянул, разинув рот, а затем со смущенным видом, словно не веря, приложил ладонь к месту, к которому прикоснулись ее губы.
Гейдж с улыбкой наблюдал за происходящим.
— Вы покорили его, Шимейн.
Со времени ареста Шимейн довелось повидать немало душераздирающих сцен, и каждый раз ее раздражало чувство собственной беспомощности. Ничто не заставляет так ценить доброе слово или милосердный поступок, как тяготы тюремного заключения. Ненавистные оскорбления, злобные преследования, которым она подвергалась за время пребывания за решеткой, были еще свежи в памяти Шимейн, побуждая ее сострадать отверженным и несчастным. Она без труда догадалась, что этот безобразный, больной от рождения человек отчаянно нуждается в дружбе и участии.
Шимейн приколола букетик к лифу платья.
— Я буду беречь ваш подарок, Каин, — мягко пообещала она. — Еще раз спасибо за вашу доброту, и еще за то, что вы вернули мне туфли. В этом городе я почти ни с кем не знакома, и если вы не против, я буду считать вас своим другом.
Не зная, что ответить, калека вскинул голову и уставился на Гейджа, словно прося объяснений у того, кто близко знал эту приветливую девушку. Гейдж ничем не мог помочь горбуну: он сам удивлялся умению Шимейн сострадать людям.
Ошеломленный и вместе с тем исполненный почти благоговейного трепета, Каин проскользнул мимо ребенка, в испуге вытаращившего глаза.
Пожалев перепуганного сына, Гейдж взял его на руки. Эндрю уткнулся лицом в отцовскую шею и вздохнул с облегчением, видя, что чудовище исчезло.
