Гейдж часто вспоминал о той минуте, когда он закончил вытирать волосы и повесил полотенце на шею. В полумраке спальни он заметил Шимейн — сразу, когда она начала бесшумно отступать в комнату Эндрю. Ее глаза поблескивали, отражая падающий в окна лунный свет и выдавая направление взгляда. Гейдж не осмеливался сдвинуться с места, боясь перепугать ее — чувствовал себя, как прикованный к столбу человек, подвергшийся чарам искусительницы. Воспоминания завораживали и вместе с тем пробуждали мучительное вожделение, несмотря на все попытки сохранять внешнее спокойствие и невозмутимость. Гейдж мечтал о других таких же моментах, когда он посвятит Шимейн в сокровенные тайны мужского тела.
После обеда Гейдж обнаружил, что у него пропало всякое желание сидеть над чертежами. Остаток дня он провел, выявляя ошибки, допущенные подмастерьями в его отсутствие, и мечтая расслабиться и заняться чем-нибудь, кроме работы. В нарастающем раздражении он поднялся из-за стола, объявил, что на сегодня хватит, и предложил Шимейн занять коридор, если она хочет искупаться. Уложив Эндрю спать и вернувшись в гостиную, Гейдж увидел, что Шимейн уже таскает ведра с горячей водой. Усевшись в качалку у камина, он открыл книгу, надеясь, что она отвлечет его от необъяснимого волнения. Несмотря на сознательные попытки сосредоточиться на содержании книги, слова лишь ненадолго приковывали его внимание — взгляд то и дело скользил поверх страниц, в сторону Шимейн, снующей из кухни в коридор и обратно. Вылив в корыто последнее ведро воды, она остановилась возле качалки, повесив на сгиб локтя полотенце и мгновенно завладев вниманием Гейджа.
— В чем дело, Шимейн?
— Сегодня похолодало, сэр, и я подумала, что вам захочется вымыться дома, — сбивчивой скороговоркой объяснила она. — Я взяла на себя смелость приготовить ванну, если вы не возражаете.
Купание в корыте с горячей водой было роскошью, которую после смерти Виктории Гейдж позволял себе нечасто. Он был слишком занят работой и хлопотами по дому, а ночных омовений в ручье хватало, чтобы содержать тело в чистоте. Любой благоразумный человек счел бы предложение полежать в горячей ванне соблазнительным, и Гейдж не стал исключением.
— А как же вы, Шимейн? — в замешательстве спросил он. — Чтобы вновь нагреть воду, понадобится немало времени. Вы согласны ждать допоздна?
— Горячей воды хватит и вам, и мне, сэр, — ответила Шимейн, кивнув на громадный котел, принесенный ею из сарая и повешенный над огнем. — По-моему, это несправедливо: вы вынуждены мерзнуть в ручье, когда ваша служанка наслаждается горячей ванной. — Склонив голову набок, она спросила: — Так вы хотите вымыться, сэр?
— Разумеется! — Поднявшись, Гейдж отложил книгу и принялся развязывать тесемки на вороте рубашки. — Откровенно говоря, сегодня купание в ручье меня не прельщало.
— Так я и думала, — с улыбкой пробормотала Шимейн. Протянув Гейджу полотенце, она указала в сторону заднего коридора, и, подражая манерам чопорной горничной, сделала книксен: — Все готово, милорд.
Карие глаза Гейджа ярко вспыхнули.
— Вы балуете меня, Шимейн.
Попытавшись скрыть румянец удовольствия, она нахмурилась:
— Как же я балую, сэр?
— Балуете вашим присутствием, Шимейн, — внезапно признался Гейдж.
Неужели она мешает ему, недоумевала Шимейн. Странно, впервые ей хотелось находиться рядом с человеком, который, наверное, не желал иметь с ней ничего общего.
— Прошу прощения, сэр, — потупившись, пробормотала она.
Созерцая склоненную голову служанки, Гейдж насмешливо улыбнулся.
— Впервые в жизни я стал наблюдать, как колышутся женские юбки.
Шимейн в изумлении вскинула голову и уставилась на него, приоткрыв рот. Гейдж не дрогнул, и девушка наконец выдохнула:
— Вы и вправду способны довести до белого каления самого дьявола.
Гейдж с сомнением приподнял бровь:
— Жаль, что вы столь высокого мнения о моем остроумии, а не о сдержанности.
Он пересек комнату, на ходу снимая через голову рубашку. Шимейн повернулась, удивленная его признанием, и тут же поняла, что допустила ошибку, глядя вслед Гейджу. Вид упругих мышц, играющих под гладкой бронзовой кожей, взволновал ее.
Гейдж помедлил у двери и, обернувшись, взглянул на нее с усмешкой:
— Пожалуй, не буду просить вас потереть мне спину.
Шимейн чуть не рассмеялась, представив, как удивился бы Гейдж, если бы она исполнила его просьбу. Понимая, что хозяин намеренно подтрунивает над ней, она махнула рукой:
— Ступайте, сэр! Вы совсем меня запутали!
Дверь за Гейджем закрылась, и из-за нее донесся негромкий смех. Улыбаясь самой себе, Шимейн принялась замешивать тесто для хлебцев, чтобы испечь их на следующее утро; она невольно вспоминала, как раздевался хозяин, и щеки ее зарделись румянцем; в глубине души вновь проснулось странное, неутолимое желание, которое постепенно росло и ширилось — ее юное тело жаждало ласк человека, чье лицо Шимейн каждую ночь видела во сне.
