Под его пристальным взглядом Шимейн смутилась и почувствовала, как румянец заливает щеки: промокший лиф облепил грудь, под тканью отчетливо проступали набухшие соски. Сконфузившись, она бросилась в дом, споткнулась и потеряла туфли. Не останавливаясь, она босиком взбежала по ступеням веранды, распахнула заднюю дверь и исчезла в глубине дома.
Гейдж не спеша последовал за ней, ведя за руку Эндрю, и по пути подобрал промокшие туфли. Он сидел у камина в кухне, отвечая на бесконечный поток вопросов сына, когда Шимейн наконец спустилась вниз, одетая в сухое платье. Она собрала влажные волосы в аккуратный узел на затылке, кружевной воротничок-стойка прикрывал ее сливочно-белую шею. Ее красота повергла Гейджа в трепет, он пожирал ее взглядом. В последнее время он часто замечал, что никак не может насмотреться на нее.
Шимейн смущенно протянула руку:
— Мои туфли…
Только теперь Гейдж понял, что по-прежнему держит их в руке.
— Они промокли.
— И вы тоже, — откликнулась Шимейн, указывая па сапоги и кожаные бриджи Гейджа, промокшие до колен и облепившие ноги. — Вам не мешало бы переодеться. Скоро будем обедать.
— Я отведу лошадь в конюшню, — сообщил Гейдж и вышел из дома.
С облегчением вздохнув, Шимейн повела Эндрю в детскую переодеваться. Несколько минут погодя послышался стук задней двери, а затем пол в гостиной заскрипел под тяжестью мужских шагов. Шимейн запела для Эндрю, но слова песенки вылетели у нее из головы, когда в комнату вошел Гейдж, одетый только в бриджи. Сердце Шимейн вновь затрепетало, пока она окидывала внимательным взглядом его широкие плечи и тонкую талию. Она могла бы любоваться Гейджем сколько угодно, однако не позволила себе глазеть на него разинув рот. Надо бежать!
— Идем, Эндрю, — позвала Шимейн, подхватывая малыша на руки. — Пойдем в кухню, поближе к огню — пусть твой отец переоденется.
Но прежде чем она успела скрыться, Гейдж небрежной походкой подошел к шкафу и распахнул его, преградив путь Шимейн. Ей показалось, что Гейдж сделал это нарочно — теперь же девушке оставалось лишь ждать, когда хозяин закончит поиски одежды.
Гейдж накинул рубашку и бросил на кровать пару мешковатых брюк, прежде чем закрыл дверцы шкафа. Расправляя рубашку, он обернулся к Шимейн:
— Надеюсь, вы танцуете так же ловко, как ездите верхом?
Вопрос удивил ее, и она осторожно кивнула, а затем поспешно покачала головой, чтобы не показаться хвастуньей.
— Прежде мне случалось танцевать… притом довольно часто.
— Тогда, вероятно, вы не откажетесь побывать в субботу на городском благотворительном балу. Я перестал посещать его с тех пор, как погибла Виктория, но раньше там танцевали и веселились. Туда собираются жители всего городка. Обычно сборы предназначены в помощь сиротам и женщинам, которые заботятся о них. Так что мы не зря потеряем время. Если хотите, я приглашаю вас.
— Нет-нет, что вы! — поспешно воскликнула Шимейн. — Я просто не могу принять ваше предложение — все знают, что я ваша служанка и… каторжница. Незачем навязывать горожанам мое общество. Боюсь, они рассердятся, увидев меня.
— С красавицей каждый рад потанцевать, — возразил Гейдж.
Щеки Шимейн вспыхнули от неожиданной похвалы.
— И все-таки это неблагоразумно, мистер Торнтон. Мы с Эндрю побудем дома одни, если вы захотите пригласить другую.
Гейдж уставился на нее в упор.
— Другие мне не нужны, Шимейн, поэтому, если вы откажетесь, я тоже останусь дома.
Пока Шимейн подыскивала приемлемый ответ, в ее душе царило смятение. Ей не хотелось лишать Гейджа развлечений, но представить себя на городском балу она тоже не могла.
Опустив голову, она смущенно попросила пропустить ее. Гейдж отступил к шкафу, освобождая путь, но Шимейн чувствовала, как он провожает ее взглядом. Возле очага в кухне она одела Эндрю и начала готовить ужин, но, несмотря на все старания, ей так и не удалось избавиться от заманчивого видения — танца в объятиях хозяина.
На следующий вечер, поднявшись к себе в комнату, Шимейн с удивлением обнаружила разложенное на кровати муслиновое платье в бледно-розовую и белую полоску, с квадратным вырезом, отделанным розовым рюшем. Оно было очень измято — очевидно, долго пролежало в сундуке Виктории. Шимейн вспомнила, что видела это платье на самом дне сундука и сочла его лучшим из нарядов погибшей женщины. Рядом с платьем лежали нижняя кофточка и юбка Виктории, пара белых чулок и туфельки из мягкой кожи. Не забыты были даже ленты, благодаря которым туфли удерживались на ногах.
В краткой записке за подписью Гейджа, написанной разборчивым почерком, Шимейн предлагалось в случае необходимости перешить и выгладить одежду до субботы. Что касается высказанного Шимейн беспокойства по поводу городского бала, Гейдж не позволит сплетникам лишать его развлечений. Единственной причиной для отказа Шимейн может стать серьезная болезнь. Другими словами, окажись девушка при смерти, Гейдж и в этом случае подумал бы, прежде чем разрешить ей пропустить субботний бал.
