Она облизнула пересохшие губы и зажмурилась. Муж осторожно стянул покрывало, потом Беатрис почувствовала его руку на своем колене. Он медленно провел по ее бедру и тяжело навалился сверху. Всхлипнув, она судорожно вцепилась в подол сорочки и стиснула ноги. Несколько мгновений ничего не происходило, потом де Эспиноса вздохнул и снял с нее свой вес.
– Можно обойтись и без этого, – вдруг сказал он глухо, – К тому же я дал слово не докучать вам.
Глаза Беатрис изумленно распахнулись. Криво усмехаясь, дон Мигель сидел рядом с ней, и в его глазах была тоска.
– А как же доказательство? – неожиданно для самой себя пролепетала она.
– Какое еще доказательство?
Беатрис отхватили растерянность и стыд, отчаянно краснея, она ответила:
– Свершения брака…
– Хм, и в самом деле. И доказательство вашей добродетели тоже, – кажется, к дону Мигелю вернулась его ирония: – Дело решаемое.
Он встал с кровати и подошел к столику.
– Не вполне подходит, но согласитесь, было бы странно отправиться в спальню к молодой жене с кинжалом или шпагой, – проговорил он, беря с подноса небольшой нож с закругленным лезвием: – Обычно все ножи в моем доме отменно заточены..
– Что… что вы собираетесь сделать? – недоуменно спросила Беатрис.
– Позаботиться о вашей репутации, дорогая жена. И о моей тоже.
Де Эспиноса полоснул себя по предплечью, бормоча:
– Никогда бы не подумал… Теперь это уже даже не фарс, а пьеска, достойная балагана на деревенской ярмарке…
Из пореза обильно выступила кровь, и он стряхнул несколько тяжелых капель на простыню.
– Думаю, достаточно. А теперь спите.
– А вы? – Беатрис была совсем сбита с толку таким поведением супруга, одновременно ощущая облегчение, благодарность и… разочарование.
– Придется побыть еще немного в вашем очаровательном обществе, – добродушно ответил дон Мигель, устраиваясь на кровати поодаль от Беатрис: – Надо же блюсти… репутацию. Спокойной ночи, донья Беатрис.
– Доброе утро, донья Беатрис.
Беатрис открыла глаза: шторы были отдернуты, и яркое солнце позднего утра заглядывало в комнату. Возле кровати стояла Мерседес с куском полотна, перекинутым через плечо, и глубокой миской в руках.
– Мерседес? Зачем ты принесла это?
Служанка окинула ее скептическим взглядом и терпеливо, будто втолковывая неразумному ребенку, ответила:
– Я обмою вас. Кроме того, я должна забрать простыню, что бы вывесить ее в знак того, что ваш брак свершился.
«И увидеть, что кровь есть только на простыне» – в панике подумала Беатрис.
Она была неприхотлива и не предполагала, что служанка явится помочь ей в столь деликатном деле. Тем временем, Мерседес поставила миску на столик и повернулась к новоиспеченной сеньоре де Эспиноса, ожидая когда та изволит выбраться из-под покрывала. Но Беатрис еще тщательнее завернулась в плотную ткань, постаравшись придать голосу как можно больше уверенности, сказала:
– Позови Лусию. Она все сделает.
Мерседес пожала плечами и удалилась столь величественно, словно это она была здесь госпожой. А Беатрис осталась лежать, чувствуя, как слезы вскипают на глазах. На смену страху пришли обида и горечь. После разговоров с сестрой она робко надеялась, что дон Мигель проявит немного нежности и будет добр с ней. Но все пошло совсем по-другому, его надменная суровость напугала ее, и она не смогла справиться с собой… Неужели она настолько непривлекательна для своего супруга, что тот предпочел оставить ее в покое? Зачем же тогда дон Мигель женился на ней?
– Донья Беатрис! О, вы плачете? Вам больно? – прозвенел над ней встревоженный голос Лусии.
Беатрис вытерла слезы и с отчаянием посмотрела на служанку, вызывая у той еще большую тревогу.
– Прикажете приготовить укрепляющий отвар?
– Не нужно, Лусия, – Беатрис встала с кровати и, кутаясь в покрывало, устроилась в стоящем в углу кресле.
– Той мегере срочно понадобилась простыня, – неодобрительно сказала Лусия.
– Ну так отдай ей требуемое.
– Подождет, сперва я поухаживаю за вами.
– Ничего не было. Дон Мигель не притронулся ко мне.
– Но как же… – Лусия покосилась на разворошенную постель.
Беатрис закусила губу и отвернулась.
– Я мигом, – пробормотала служанка и, сдернув простынь со злополучным доказательством «свершения брака», метнулась к двери.
– Это моя вина, – с горечью проговорила Беатрис, когда Лусия вернулась. – Я не совладала со своим страхом.
Служанка покачала головой:
– Ох, донья Беатрис! Простите, что говорю вам такое и вроде откуда мне знать, но слуги сведущи в делах господ – даже самых сокровенных, намного больше, чем те полагают. Такого мужчину, как ваш супруг, не остановили бы ни ваши слезы, ни ваш страх. Я успела кое-что услышать о нем, знайте, что до сих пор он вел жизнь, далекую от праведности, и не чурался женщин.
Беатрис хотела было возмутиться, но, глядя на расстроенную девушку, передумала. Лусия не раз доказывала свою преданность, и их отношения давно переросли рамки, установленные для госпожи и служанки.
– Значит, я совсем не вызываю у него желания…
– Возможно, дон Мигель не до конца оправился после ранения, – осторожно сказала Лусия.
