Через несколько мгновений в стене образовался темнеющий провал, закрытый точно таким же тюлем из воспоминаний Лизы. Ей удалось это сделать почти без усилий, и она воодушевилась лёгким успехом. Смело двинувшись в возникший проём, она оказалась в серой, почти без каких-либо красок комнатке. Это помещение казалось ещё более ненастоящим, чем первое, откуда она только что вышла. Видимо, на детальное продумывание уходит значительное количество душевных сил, только как метафизика связана с физикой, Лиза пока не могла уловить. Её вела лишь интуиция и дикое вдохновение, которое зиждилось на фаталистическом «будь что будет».
А что будет за порогом дома, она узнает совсем скоро. Главное, надеяться на лучшее и не думать в состоянии явной паники, а то неизвестно тогда, какими монстрами из дальних закоулков космоса населит всемогущая секретарша Лиза своё таёжное убежище.
Этот крем для рук его разочаровал. Кожа была увлажнена недостаточно, да и отдушку производитель добавил слишком сладкую, она пахла на весь номер отеля, будто приторный коктейль из молока, мёда и ванили. Он досадливо растёр остатки липкой плёнки по пальцам и поморщился, когда последний миллиграмм мерзкого крема проскочил в оправу крупного бриллианта на кольце, ненадолго испортив безукоризненный вид ювелирного изделия. Обладатель украшения что-то приглушённо сказал в сторону яркого тюбика на прикроватной тумбочке и направился в ванную, явно намереваясь смыть густой слой ароматной гадости со своей холёной кожи.
Если бы сейчас кто-то мог видеть, как высокий худощавый мужчина, одетый в белый банный халат, вытянув из длинных рукавов изящные кисти рук, несёт их впереди себя, словно некую драгоценность, то зрителя позабавила бы сосредоточенно-недовольная гримаса на молодом и до невероятности симпатичном лице с отчётливыми азиатскими чертами. В другое время тёмные глаза этого человека наверняка были способны передать множество разных выражений под стать соответствующим случаям. Там было место и для затаившихся смешинок, от которых взгляд сиял бы подобно звёздному небу, и для сдержанной печали, отчего лицо обрело бы меланхоличную одухотворённость…
Но из поистине широкого спектра эмоций, доступных большинству жителей Земли, в глазах именно этого мужчины чаще всего находили пристанище презрение и раздражение. Можно даже было утверждать, что молодой человек с красивыми карими глазами никогда не удосуживался задействовать весь их драматический потенциал. Ему просто вечно всё не нравилось, о чём он не стеснялся прямо заявлять окружающим. Дня не проходило, чтобы он не обронил нечто вроде: «Меня бесит вид из окна, ненавижу смотреть на жилые дома, поменять номер в течение получаса».
Адресатом сумасбродных требований выступала хрупкая, внешне бесконечно уставшая девушка-менеджер, на плечах которой лежала ответственность за благополучный быт капризного страдальца. Откровенно говоря, по-настоящему страдали здесь только те люди, которые были вынуждены работать в одной упряжке с ним. Угодить ему казалось непосильной задачей, ведь дурное настроение являлось его постоянным спутником. Заложниками несносного характера царственной особы часто становились телохранители, визажист, стилист и даже диетолог, – словом, сплошные «нахлебники», как любил их называть наш герой.
В тот момент, когда молодой человек триумфально донёс свои вытянутые руки до раковины и подставил ладони под бесконтактный кран, где-то в глубине люксового номера зазвонил телефон. Мужчина как раз ожидал подачи воды, но невезение преследовало его и тут: проклятая H2O не собиралась орошать его ванильно-медовые пальцы, ещё к тому же и намыленные раньше времени. Он взвыл от бессилия, состроил угрожающую рожу зеркалу и яростно плюнул на пол. Телефон звонить перестал, но вскоре послышался тихий писк дверного сканера.
Очень важная персона вышла из ванной, на ходу мрачно обтирая руки о чистый халат и оставляя на нём жирные разводы. На пороге номера показались четверо: та самая измученная девчонка, что работала у красавчика менеджером, да трое шкафов-охранников. Все они вопросительно смотрели на своего подопечного, не решаясь ввязываться в заведомо склочное общение. Однако тишина не могла продолжаться вечно, поэтому девушка взяла инициативу на себя.
Она преувеличенно робко кашлянула в кулачок, опустила глаза, как анимешная отличница, и начала диалог:
– Господин Вэй, просим прощения за беспокойство, но время вашего выступления приближается, концерт должен начаться через четыре часа, я звонила вам, чтобы напомнить о…
Тот, кого она назвала «господином Вэем», закатил глаза и перебил её, изучая узоры потолочной плитки:
