Она не могла позволить себе жалость к себе.
Но страх…
Страх не уходил.
Её судьба больше не принадлежала ей.
И теперь ей предстояло ответить за свою ошибку.
Когда утром, сразу после завтрака, лакей постучал в её дверь, Анна уже знала, что он скажет.
— "Графиня ждёт вас в своём кабинете."
Она встала, поправила платье, пригладила волосы, будто это могло помочь.
Но внутренне она уже готовилась к тому, что случится дальше.
Графиня никогда не поднимает голос.
Она никогда не устраивает скандалов.
Она не размахивает руками и не произносит резких слов.
Но её тишина раздавит сильнее любого гнева.
Кабинет графини Орловой был просторным, но без излишеств.
Строгие книжные полки, тяжёлый письменный стол, несколько кресел с бархатной обивкой.
Анна шагнула внутрь.
Графиня сидела у окна, её спина была ровной, пальцы легко сжимали бокал с чаем.
Она не смотрела на Анну.
Но Анна чувствовала её внимание.
Слуга тихо закрыл дверь.
Тишина стала невыносимой.
Анна не двигалась.
Не говорила.
Просто ждала.
Минуту.
Две.
Наконец графиня заговорила.
— "Ты разочаровала меня, Анна."
Анна вздрогнула.
Но не позволила себе показать это.
— "Миледи…"
— "Молчи."
Голос графини был мягким.
Но сила в нём была абсолютной.
Анна опустила голову.
Графиня сделала глоток чая.
Затем медленно поставила чашку на блюдце.
— "Я полагала, что ты понимаешь, как устроен этот дом."
Она наконец повернулась к Анне.
— "Я ошиблась?"
Анна сглотнула.
— "Нет, миледи."
Графиня чуть приподняла брови.
— "Нет? Тогда объясни мне…"
Она наклонилась чуть вперёд, её голос всё ещё был безупречно спокойным.
— "Что именно ты делала вчера вечером?"
Анна напряглась.
Она не могла оправдаться.
Она не могла объяснить.
Потому что графиня не спрашивала.
Она уже знала ответ.
И этот вопрос был лишь формальностью.
— "Милорд пригласил меня на танец," — наконец выдавила она.
— "Милорд?"
Графиня улыбнулась, но в этой улыбке было презрение.
— "Как любезно с твоей стороны назвать моего сына так, словно он просто добрый кавалер, решивший развлечь гувернантку."
Анна почувствовала, как холод заползает под кожу.
Графиня сделала паузу, наблюдая за ней.
Затем, медленно, с безупречной ясностью, произнесла:
— "Ты забыла своё место."
Анна опустила голову.
— "Простите, миледи."
Графиня слегка наклонилась, в её глазах не было ярости.
Но в них не было и прощения.
— "Женщины твоего положения не нужны как невесты."
Анна вздрогнула.
— "Они удобны лишь в других… ролях."
Тишина в комнате стала гробовой.
Анна почувствовала, как её лицо вспыхнуло.
Это было самое жестокое, что графиня могла сказать.
Она не обвинила её открыто.
Но она намекнула.
И это было хуже всего.
Анна стиснула кулаки.
Она не могла ничего ответить.
Она не могла защитить себя.
Графиня смотрела на неё долго.
Затем поднялась со своего кресла и подошла ближе.
— "Я не из тех, кто устраивает сцены, Анна."
Она медленно обошла её, словно оценивая.
— "Мне нет дела до глупых увлечений, которыми иногда страдают молодые люди."
Она остановилась за её спиной.
— "Но я не потерплю позора."
Анна закрыла глаза.
Голос графини был спокоен.
Хладнокровен.
И безжалостен.
— "Поэтому я предлагаю тебе выбор."
Анна подняла голову.
— "Ты можешь остаться и выполнять свои обязанности."
Её голос стал мягче.
— "Но с этого дня ты не имеешь права даже смотреть на него."
Анна замерла.
Графиня продолжала:
— "Ты будешь гувернанткой, и только гувернанткой. Ты больше не будешь разгуливать по усадьбе, не будешь попадаться ему на глаза. Ты будешь заниматься с детьми, питаться в своей комнате и…"
Она слегка усмехнулась.
— "Делать всё, что подобает девушке твоего положения."
Анна почувствовала, как всё внутри замерло.
— "Либо…"
Она подняла глаза.
Графиня смотрела на неё с холодной улыбкой.
— "Либо ты можешь уйти."
Анна почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.
Графиня дала ей выбор.
Но это был не выбор.
Она приняла решение за неё.
Она просто позволяла Анне самой поставить точку.
Анна сглотнула.
— "Я… останусь."
Она не могла уйти.
Графиня кивнула.
— "Разумное решение."
Она отвернулась, будто разговор был окончен.
— "Ты свободна."
Анна развернулась и вышла.
Когда дверь за ней закрылась, её ноги подкосились.
Она осталась.
Но теперь она была тенью.
Тенью в этом доме.
В этом мире.
В его жизни.
Она больше не могла даже смотреть на него.
И это было хуже всего.
С того дня всё изменилось.
Анна выполняла свою работу так же, как и прежде, но теперь она чувствовала каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово, произнесённое в её сторону.
Но чаще всего — тишину.
Её больше не замечали.
Слуги, с которыми она прежде могла перекинуться словом, теперь отворачивались, лишь завидев её.
Они не говорили ей ничего дурного, но в этом и была суть.
Они не говорили с ней вообще.
Софья больше не бросала ей колких замечаний.
Она просто улыбалась, когда их взгляды случайно встречались.
Анна не знала, что пугало её больше — холодное равнодушие остальных или торжествующая улыбка Софьи.
Но хуже всего было другое.
Она не видела Александра.
Она знала, что он в доме.
Знала, что он по-прежнему обедает с семьёй, гуляет по усадьбе, разговаривает с гостями.
Но их пути больше не пересекались.
И это было частью её наказания.
Прошла неделя.