Анна замерла.
Она чувствовала, как тяжело дышит, как сердце бешено стучит в груди.
Но хуже всего была тишина.
Все смотрели.
И среди всех взглядов был один, от которого ей хотелось бежать.
Графиня.
Она медленно поставила бокал на стол.
Звук стекла о дерево раздался в зале слишком громко.
Анна знала: эта ночь изменила всё.
И теперь она за это заплатит.
Анна почувствовала, как вокруг неё сжимается пространство.
Она стояла напротив Александра, и в этот момент казалось, что они остались вдвоём в безмолвном зале.
Он всё ещё держал её за руку, его пальцы были тёплыми, но в этом касании теперь была опасность.
Анна не дышала.
Она чувствовала взгляд графини.
Чувствовала улыбку Софьи.
Чувствовала, как во всём зале что-то изменилось.
И когда тишину нарушил первый шёпот, это стало точкой невозврата.
— "Гувернантка?"
— "Он действительно пригласил её?"
— "Перед всеми?"
Шёпот рос, он поднимался, как буря, затаившаяся в воздухе.
Анна опустила голову, но знала — спрятаться уже невозможно.
— "Ты слышала, как она отказала ему сначала?"
— "А потом сдалась. Так всегда бывает с такими, как она."
Смех.
Мужчина с бокалом вина наклонился к соседу и лениво бросил:
— "Как трогательно. Молодой Орлов опустился до прислуги. Что дальше? Может, пригласит кухарку?"
Кто-то хихикнул.
Анна сжала губы.
Сердце колотилось глухо, безжизненно.
Она попыталась выдернуть руку, но Александр не отпускал.
Он не смотрел на толпу.
Не слышал их слов.
Он смотрел только на неё.
И именно это было самым страшным.
Она не знала, сколько времени прошло.
Секунда? Вечность?
Но наконец Александр разжал пальцы, позволяя ей уйти.
Анна резко отступила.
И в этот момент стало только хуже.
Потому что её затравленный вид, её попытка спрятаться подлили масла в огонь.
Теперь не только женщины, но и мужчины заинтересовались.
Разговоры вспыхивали вокруг неё, словно сухая трава в пламени.
— "Так всё-таки между ними что-то есть?"
— "Глупости. Разве он мог бы всерьёз увлечься ей?"
— "Посмотрите, как она дрожит. Кто-то её уже предупредил, что ей не место здесь?"
Анна с трудом заставила себя поднять голову.
Она искала спасения.
Но не нашла его.
Её взгляд наткнулся на Софью.
Она стояла у колонны, качая вино в бокале, наблюдая за ней, как наблюдают за театральным представлением.
Анна не могла разобрать выражение её лица.
Но её глаза…
В её глазах было ожидание.
Ожидание чего?
Её поражения?
Её унижения?
Её полного падения?
Анна перевела взгляд дальше.
И остолбенела.
Графиня Орлова смотрела на неё.
Холодно.
Неподвижно.
И в этом взгляде не было ничего, кроме разочарования.
Разочарование — не гнев.
Гнев был бы легче.
Гнев означал бы, что Анна ещё кто-то.
Но этот взгляд говорил:
Анна почувствовала, как холод пробирается под кожу.
Она не помнила, как двинулась с места.
Она просто шла.
Прочь.
Сквозь толпу.
Сквозь разговоры, шёпоты, взгляды, пересмешки.
Всё её тело было напряжено, каждый шаг казался ударом.
Но она была сломлена.
Она чувствовала, как её догоняет взгляд Александра, но не оборачивалась.
Она просто шла.
Прочь от Софьи.
Прочь от графини.
Прочь от всех этих глаз, которые больше не видели в ней человека.
Но прежде чем она успела выйти, её остановил голос.
Шёпот, который уничтожает
— "Теперь ты в их глазах больше, чем гувернантка."
Анна остановилась.
Её сердце сжалось, дыхание перехватило.
Она знала, кто это.
Но всё равно обернулась.
Софья.
Она стояла, слегка склонив голову, её лицо было наполнено лёгким, почти дружеским интересом.
Но в её глазах не было доброты.
Только победа.
Анна стиснула кулаки.
— "Что?"
Софья приблизилась, её улыбка стала шире.
— "Ты только что изменила свою жизнь."
Её голос был ласковым.
Почти утешительным.
Но в нём не было ни капли тепла.
Только яд.
— "Поздравляю."
Анна не дышала.
Софья сделала ещё один шаг ближе, её голос стал почти шёпотом.
— "Но ты никогда не станешь им ровней."
Анна почувствовала, как её дыхание сбилось.
Но почему, когда это говорила она, это было так больно?
Софья чуть отступила, её губы тронула улыбка.
— "Доброй ночи, Анна."
Она развернулась и ушла.
Оставив Анну одну.
Оставив среди толпы, в которой ей больше не было места.
Анна не помнила, как дошла до своей комнаты.
Она закрыла за собой дверь.
Прислонилась к ней спиной.
И опустилась на пол.
Её дыхание было сбивчивым, сердце гулко билось в груди.
Она не плакала.
Нет.
Она не имела права плакать.
Но ей было холодно.
Холодно, как тогда, когда она впервые приехала в этот дом.
Только теперь всё стало намного хуже.
Потому что теперь она знала:
Она больше не гувернантка.
Но и не могла стать кем-то большим.
Она застряла между мирами.
И выхода не было.
Анна знала, что этот момент наступит.
Но даже осознавая это, она не могла подготовиться.
Всю ночь она лежала, уставившись в тёмный потолок своей комнаты, пока за окном медленно тускнел последний огонь фонарей.
Она не плакала.
Слёзы не имели смысла.