Но во всём должен быть баланс. Известно, что разумные по своей природе крайне жестоки. Нескончаемые войны, частые зверства, жестокость, насилие. Всё это привычно в мире. Вот взять хотя бы наших друзей. Мы встретились в тот момент, когда их пытались убить. Такое по всему миру происходит постоянно. Негативная энергия бурным потоком вливается в мировую, нарушая баланс. А ведь нужен баланс, особенно в таком деле.
Если тёмной энергии станет слишком много, то начнут рождаться разные твари, люди будут болеть, разные проклятья станут набирать силу, подпитываясь от мирового океана. И ещё очень, очень много страшных вещей случится, таких, о которых мы себе и помыслить не можем, пока миру не настанет конец. Он просто погрязнет во тьме настолько, что отделится от великой реки жизни и навсегда погрузиться во мрак. Естественно, ничего живого в таком мире больше никогда не родится, и не будет существовать. Даже твари тьмы исчезнут. Мир станет пустым и безжизненным, полностью лишившись всего.
Добро, совершаемое в мире тоже не редкость, но почему-то разумные больше склонны к жестокости, хотя иногда и совершают вполне хорошие дела, но чаще предпочитают оставаться в стороне. Это недостаточно.
Для равновесия наш творец создал кристальные души. Добро, это понятно, но уникальность их в том, что они постоянно генерируют и выбрасывают в мир свою энергию, которая даже в малых количествах столь весома, что может уравновесить постоянно растущую тьму. В любом из миров постоянно находятся десятки таких душ, скрадывая своим присутствием жестокость разумных. Благодаря кристальным миры до сих пор функционируют и не погрузились в вечный мрак.
Теперь понятно, почему Лера не может умереть? Тут дело даже не в её нежелании, а в том, что на мире это отразится крайне негативно. Подозреваю, что и печать, связывающая вас, закольцевала её энергию, отчего в мир она перестала поступать. А ведь морены раньше никогда не действовали так открыто.
Последнее предложение Олан выдал чуть задумчиво.
Я поперхнулась.
— Да, давай, меня ещё обвини в том, что та кикимора выползла из лесу и высосала женщин. Конечно, я виновата. А то, что я эту деревню раньше в глаза не видела, как собственно и не знала ни о каких моренах, ничего не значит. Да и звучит всё, что ты говоришь, как старые байки. Точно так же как и про всяких там божеств и прочих хороших сущностей, которых, когда надо днём с огнём не сыщешь.
— Я тебя не обвиняю.
— А что ты делаешь? — я была зла. Что ещё за бредни? Мало того что Дагнир тогда сказал, что мне теперь не светит нормальное перерождение, так теперь ещё и груз такой ответственности на меня хотят навесить. Не смешно! Ни разу! Ни капельки не смешно. — Кстати, а ты откуда всё это знаешь? А, нет, постой, дай угадаю — ты тоже с кристальной душой? Угадала? Нет? Пофиг.
— Лер, — я обернулась к Ренольду, зло сжимая кулаки. В этот момент мне так хотелось кому-нибудь навалять, чтобы выпустить пар. — Перестань. Он ничего такого не сказал, просто обратил наше внимания на то, что, вероятно, недавнее событие может иметь отношение к печати божества. Ведь если твоя энергия не поступает в мир, то значит, божество либо чего-то не то сделало, либо это сделано специально, чтобы нарушить баланс. Если баланс всё же начал нарушаться, то тогда нападение морены могло быть спровоцировано именно им. Твоей вины тут нет.
— Да, — выдохнула, садясь обратно на пенёк. — Ты прав. Простите, Олан.
Огня по-прежнему не было, зато в наличие имелось немного воды, еды и зверь, который, казалось, совершенно не чувствует усталости. Эйнар без проблем отмахал за остаток дня внушительное расстояние, поэтому сейчас решил остановиться и перекусить. К сожалению, отступать пришлось в спешке, поэтому он до сих пор был одет в белое тряпье. Хорошо хоть узел со своей одеждой всё-таки забрал.
Остановившись, Асвальд слез, сразу же отцепляя от зверя сумку с едой и водой, а также и узел с вещами. Делал он это сразу потому, что опасался — как бы ящер не решил сбежать от него. Все же он не его хозяин, мало ли, насколько эти звери преданы.
Сняв нечто напоминающее лошадиное седло, Эйнар отошёл и замер, готовый в любой момент дать отпор. Тот, конечно, вёз его весь день, но кто знает, как он поведет себя сейчас.
Зверь, вопреки ожиданиям, всхрапнул, будто самая настоящая лошадь, встряхнулся и потрусил к засохшей, наверное, ещё в пошлое тысячелетие колючке. Вернее, это был какой-то куст, похожий скорее на скелет, чем полноценное растение. Но как оказалось, ящер вполне себе с удовольствием начал его пережевывать, довольно фырча и тихо посапывая.
— Ещё лучше, иначе той еды, которую я захватил нам на двоих не хватило бы, — пробормотал Эйнар, скидывая с себя чуть ли не полупрозрачное тряпье и натягивая свои штаны, сапоги и рубаху.
Сначала он хотел выбросить тряпки, но потом вспомнил, что плащ его остался у песочников. Промучившись с полчаса, соорудил себе на голове нечто похожее на то, что носили песчаники. Оставшись довольным, принялся рассматривать то, что в спешке забрал.
