Вот я на дорожке к дому. Вся картина торжественно –белая, как невеста в день свадьбы. Почему такие мысли, я не знаю. Но, очень красив дом и подъездная дорога, с укрытыми снегом деревьями. Картинка, как на рождественской поздравительной карточке. По правую сторону памятник Михаилу Юрьевичу. Подойти и погладить его руку, поздороваться, улыбнуться, спросить разрешения войти в нему в дом. Далее, пройти, так называемый, дом ключника и конторщика. Ранее здесь жили дворовые крестьяне помещицы Арсеньевой, бабушки Михаила Юрьевича. Сейчас здесь музей с аутентичными вещами той эпохи: утварь, орудия труда, одежда. Вот передо мной барский дом и рядом, чуть утоплена церковь во имя Св. Марии Египетской. Построена она на месте старого большого барского дома, который снесли после смерти единственной дочери Арсеньевой и матери Михаила Юрьевича. Еще немного и я буду у цели. Дом. Первый этаж. Сени, передняя, зала. Зала, одна из моих любимых комнат, как всегда много света, много окон, чуть задержалась здесь, улыбнулась, когда увидела портреты всей семьи: Мария Михайловна, Юрий Петрович, Михаил Юрьевич, еще все вместе, когда портреты висят так особенно заметно, что Михаил был очень похож на маму. Как говорили в то время: «Добавьте к ее портрету усы и военную форму, и Вы получите внешность сына.» Представила маленького Мишеньку, который сидел и играл или рисовал здесь около своей бабушки или пил чай и смотрел в окно, и созерцал красоту природы, в любое время года. Прошла дальше. Гостиная, в голубом цвете, украшена картиной Михаила Юрьевича «Кавказский вид», далее столовая и чайная комната, классная комната, где проходили занятия начального курса с гувернером-учителем. Но, это все не то… Нужно идти дальше, на второй этаж! Вот! 4 комнаты в мезонине. Две принадлежали бабушке – Елизавете Алексеевне: кабинет и спальня, портрет внука, один из самых удачных, на мой взгляд. Две оставшиеся – Михаилу Юрьевичу: кабинет и комната. Из личных вещей: трубка и портсигар, его дорожная шкатулка, печатка, портреты: отца, друга- Раевского и Вареньки Лопухиной. Странно, она – жена другого человека, а вошла в историю, как Варенька – единственная истинная любовь поэта. Вот, то место, куда я стремилась попасть, куда меня тянет с неописуемой силой. Где я могу постоять, помолчать, подумать обо всем и ни о чем конкретно, постараться объять необъятное одной мыслью, понять скрытый смысл жизни. Мне кажется, здесь я могу все! Опять глаза заслонили слезы. Как несправедлива жизнь, забрать гения, не только в литературе, но и прекрасного художника, человека великого ума, начитанного и умного, развитого всесторонне, и не оставить после него даже ниточку, в виде детей, забрать его так рано в неполных 27 лет, и не дать ничего взамен. Это так не честно… Последний раз Михаил Юрьевич был здесь, в Тарханах с декабря 1835 по март 1836. Сейчас – конец января. В это время ОН был здесь, ходил, шутил с бабушкой, смеялся с дворовыми, молодого барина любили слуги, а он тепло относился к ним. Пелена опустилась на глаза, слезы льются уже потоком, сердце сжалось и я боюсь, как бы не зареветь навзрыд от жалости и безысходности предвещающих событий.
Меня вывел из ступора гул и непривычная суматоха за окном. Такое ощущение, как улей начал шевелиться, все копошится, двигается, ощущается жизнь. Это так странно. Все было тихо и сонно, и мертво, и вот в один момент ожило. Я не сразу поняла что случилось.
– Ермолай? Ермолай! Где ты?
Кто это? Так громко кричит здесь? Напугал меня, как водой холодной облили. Что-то вокруг изменилось. Вроде все то же, и все не то. Ничего не понимаю.
В комнату практически влетел юноша, я отскочила к окну. Юноша подошел к столу, сел, стал перебирать листы, взял перо, что-то быстро начал писать. Темные волосы взъерошены, в халате. Запустил руку в голову стал импульсивно теребить и без того помятую прическу, если ее можно было так назвать. Поднял глаза, посмотрел в окно мимо меня. И здесь я поняла, что меня-то он не видит. Абсолютно в этом уверена, так сыграть было нельзя. Его взгляд сбил меня с толка. Он был не знаком мне – это точно, но что-то до боли знакомое в нем было.
– Барин, ты звал меня?
– Ермолай! Ну, наконец-то ты! Тебя только за смертью посылать. Ты узнал?
– Да, хотят звать тебя на крестины. Трое ждали твоего приезду. Говорят, наш барин лучший крестный нашим детям, не забудет о них вовек.
– Конечно! Когда крестины назначены? На послезавтра? Тогда нужно съездить и купить, все, что нужно по этому случаю. Серебряные ложки и угощения, мешочки с монетами сам подготовлю. Остальное – с тебя.
– Да, барин. Все сделаю.
– Grand mamie видел? Как она?
– Ждет Вас.
– Да, иду.
