– Мария Андреевна Болконская. Дочь Андрея Андреевича Болконского. Мой отец –помещик, не крупный, но все же, в Рязанской губернии имеем родовое поместье, но кроме этого, отец мой – коммерсант и владеет торговым делом и акциями в Британской Ост-Индской компании. Я принимаю непосредственное участие во всех его торговых делах, как единственный ребенок. Кроме того, отец, часто вынужден бывать в Индии. Основное место проживание наше – Москва, но, если честно, чаще я в разъездах с различными поручениями от моего родителя. И сейчас направляюсь с этой же целью в Пензу. Очень рада возобновить наше с Вами знакомство! Слышала много лестных отзывов о Ваших дружеских качествах и талантах, от наших общих друзей.
– Интересно. Вы говорили о поручении? Кто же этот таинственный друг? Может Вам следует передать мне весточку лично, письмо или… Я даже теряюсь, столько таинственности.
– Нет, никакой таинственности. Простите, что ввела Вас в заблуждение своими речами. Это вызвано неожиданным Вашим появлением, я на минуту потеряла всякие ориентиры. Я обещала Вареньке Лопухиной, что заеду и передам Вам «поклон» от нее, и на словах ее заверения, что она не хотела Вас обидеть или расстроить при вашей последней встрече. Она – Ваш друг, и ее отношение к Вам никогда и никак не изменится. Ничто из вне не сможет этому помешать. Она пребывает в расстроенных чувствах, я думаю, Вы это и сами это знаете или заметили при личной встрече, даже, если и думали ранее по-другому. Не сердитесь на нее, и поймите, почему она вела себя именно так. В этом нет злого умысла, просто эмоции и внутренние очень глубокие переживания. Именно в этом и заключается мое поручение.
Я улыбнулась. И очень внимательно наблюдала за изменением взгляда, эмоциями на лице Михаила Юрьевича. Его черты ожесточились, взор стал мрачным.
– Благодарю. Как она? Как она себя чувствует?
Его вопросительный взгляд был направлен на меня. Он уже не был таким колючим, скорее просящим, не просто спрашивающим, а молящим дать ответ, который даст ему надежду, что все более или менее нормально, для успокоения своей души, что ли. Не понятно.
– Михаил Юрьевич, Вы просите меня либо солгать Вам, либо ответить грубостью или колкостью. Не совсем понимаю, что Вы хотите услышать от меня?
Усмешка на его губах, и опять колючий взгляд.
– Вы не очень любезны. И не очень дипломат, насколько я вижу.
– А я знаю о Вас из достоверных источников, что Вы можете быть самым верным и добрым другом – одним, и очень жестким и даже жестоким по отношению к другим. И Ваше расположение нельзя достичь притворством и лестью. Оно складывается, похоже, на интуитивном уровне, в Вашем подсознании. Не хотела бы я оказаться в круг людей, которые попали к Вам в немилость, так же, как и в круг людей совсем безразличных для Вас. Я теплю надежду, что смогу оказаться в кругу Ваших друзей. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное, со своей стороны. Поэтому путь лжи, притворства и светских любезностей позвольте мне оставить в стороне. Если же вы действительно хотите узнать как она? То, я скажу Вам, что плохо. Она мучается и переживает. Чувствует себя обиженной и оставленной, и преданной. Обманутой и не спасенной. Хотя она надеялась, до последнего дня, что приедет ее спаситель – Вы приедете, и все исправите, и все закончится хорошо. Этим надеждам не было суждено сбыться. И сейчас она каждый день мучается, угасает и чахнет. А с ее тонкой организацией, прекрасным и чутким внутренним миром жить в постоянной лжи окружающим, но главное самой себе – это невыносимо. Думаю, я дала Вам понять, как она себя чувствует.
– Да. Картина очень яркая. Но, по Вашим словам, в этом виноват я. Но, это не так. Я не заставлял ее давать ответ положительный этому глупому, просто отвратительному человеку, который не стоит и пальца ее. Не внутренним содержанием, ни внешним обликом. Это был ее выбор. Хотя, бесспорно богатому. Скажите, Мария Андреевна, богатство и деньги и крепостные души могут смягчить сердце женщины?
– Другого ей не оставалось. Но, Вы могли все исправить. У Вас была возможность, но не было желания.
