Однажды во время патрулирования леса пропадает отец Винтер, и теперь ей приходится нести дозор временных порталов и защищать просачивающихся сквозь них путешественников. Винтер не может избавиться от мысли, что за исчезновением её отца стоит нечто большее, чем ей говорят.В один из дней она обнаруживает странствующего по лесу молодого человека по имени Генри, который знает гораздо больше, чем следовало бы. Он полагает, что, если они объединяться в поисках его родителей, они смогут выяснить правду об отце Винтер.Лес отравлен, превращен в нечто зловещее — истязающее заблудившихся в нём путников. Чтобы выяснить правду и найти тех, кого они потеряли, Винтер должна довериться Генри.
Автор: Челси Бобульски
ГЛАВА I
Папа говорит мне, что лес — не место для игр. Это место для работы, и оно более мощное, чем я когда-либо могла себе представить.
Он говорит мне, что нельзя забывать правила леса. Их всего три.
Не сходить с тропинок.
Не задерживаться после наступления темноты.
Не игнорировать зов.
Эти правила легко запомнить. Он вдалбливает их мне в голову каждый день за завтраком из хлопьев и по дороге к автобусной остановке. Он встречает меня после школы и снова напоминает мне о них, но, когда я спрашиваю, могу ли я пойти в лес, он отвечает: «Пока нет».
Я наблюдаю за лесом из окна своей спальни, за деревьями, которые раскинулись за нашим домом вдоль реки Олентанги. Для всех остальных он имеет полмили в ширину и три мили в глубину. Для нас он безграничен.
Я наблюдаю за сменой времён года из этого окна. Подсчитываю количество листьев, которые стали оранжевыми и красными, фиолетовыми и золотыми. Я смотрю, как они, падая с ветвей, покрывают землю так, что тропинки различимы только по выветренным брёвнам, которые их очерчивают.
Когда идёт снег, он покрывает и брёвна, и я задаюсь вопросом, не усложняет ли это соблюдение правил. Ведь легче сойти с тропинок, когда их не видно. Легче попасть в ловушку среди безграничного пространства, не имея возможности убежать при наступлении ночи. Ведь легче забыть такие понятия, как долг и честь, в окружении всей этой белизны.
Папа говорит мне, что это у него в крови. Он нашёл бы тропинки, даже если был бы слеп. Он чувствует, как опускается ночь, как другие чувствуют тепло от костра или запах дождя на горизонте. Он никогда не забывает прислушиваться к зову.
Даже когда он этого не хочет.
Он говорит мне, что со мной будет то же самое, когда я стану достаточно взрослой. Говорит, что это у меня тоже в крови.
И когда он наконец-то начинает мои уроки в лесу, я знаю, что он прав. Я чувствую это, как пение птиц. Жужжащая мелодия под кожей, которая удерживает меня на пути, направляет, никогда не позволяя идти туда, куда я не должна. Я не могу сойти с тропинок — это физически невозможно. Я не могу задерживаться после наступления темноты — это было бы самоубийством. Я не могу игнорировать зов — в тот единственный раз, когда папа сказал мне попробовать, птичье пение превратилось в шершней, впиваясь в мышцы и сухожилия, причиняя мне боль и вызывая тошноту.
Именно из-за этих правил я не сразу понимаю, что что-то не так, когда однажды утром спускаюсь по лестнице, а папы нет за кухонным столом. Почему я не понимаю, когда вижу, как мама рыдает в рубашку дяди Джо. Почему гудение забивает мне уши, когда дядя Джо говорит мне, что папа сбился с тропинки. Что его поглотили деревья.
Что он исчез.
Я говорю Джо, что это не может быть правдой. Папа не мог сойти с тропинки — это невозможно. Джо, должно быть, ошибается. Папа просто ещё не вернулся со своего утреннего патрулирования. Вот и всё.
Но я никогда не видела дядю Джо таким бледным. Он бормочет что-то себе под нос, точно так же как он делает, когда мы играем в шахматы, и он просчитывает все возможные исходы. Я улавливаю фрагменты вроде «должно быть, как-то споткнулся» и «может быть, драка с путешественником?» и «нужно сообщить совету».
Мама сейчас сидит за столом, скрестив руки на груди, как крепость. Я наклоняюсь над ней и кладу свою голову ей на макушку, хотя и не могу понять, почему она плачет. Папа всё ещё на утреннем патруле.
Он вернётся.
* * *
В последующие недели расследование совета завершается без каких-либо доказательств злого умысла. Они решают, что он просто сбился с пути. Несчастный случай. Никто ничего не смог сделать.
Но я знаю лучше.
Либо его заставили сойти с тропы, либо он нашел способ сойти с неё добровольно. В первом случае: если путешественник каким-то образом заставил его сойти с тропы, я ничего не могу поделать. Поэтому я твержу себе, что это было сделано добровольно, потому что, если папа сошёл с тропы, то сделал это по какой-то причине. Если папа сошел с тропы, то я должна быть в состоянии сделать то же самое. Но даже сейчас, когда я стою в лесу, окруженная покрытыми льдом деревьями, которые сверкают на солнце, как кристаллы, отбрасывая полосы радуги на снег у моих ног, я не могу последовать за отцом. Моё тело не позволяет мне.
Я спрашиваю дядю Джо, что это значит.
Он говорит, что это у меня в крови. Я никогда не смогу сойти с тропинки.
ГЛАВА II
20 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
