— Ах, возьми назад эти страшные слова! — закричал Лесь с болью в голосе, и главный инженер почувствовал какое-то удивительное ошеломление. Некоторое время он силился что-нибудь услышать, после чего уяснил себе, что даже если бы из овина раздался какой-нибудь голос, все равно это ничего не дало бы для выяснения дела.
Лесь махнул кистью и оторвался от прямоугольников.
— Оставь моей душе надежду! — проревел он. — Ведь может прийти минута, когда я найду у тебя взаимность! Что во мне такого, что тебя отталкивает? Что я должен сделать, чтобы смягчить твоё сердце?
Овин вновь ответил молчанием. Главный инженер не слышал ничего, кроме эха последних слов Леся. Кроме того, Лесь сделал протестующий жест и зашатался на лестнице.
— О, нет! — закричал он возбуждённо. — Ты издеваешься надо мной!
Главный инженер помимо воли посмотрел подозрительно на большие крапчатые ворота. Ворота, как и остальная часть строения продолжали находиться в абсолютном молчании. Лесь взял другую кисть и обмакнул её в висящим на лестнице ведре.
— Ах, это пресловутое девичье упорство, — снисходительно сказал Лесь и махнул кистью по фанере. — Какая же ты безжалостная! — добавил он с грустью, снова обращаясь к овину.
Сравнение большого объекта с девичьим упорством оказалось слишком для главного инженера. Он осторожно выбрался из заражённого сумасшествием места, глубоко перевёл дыхание и двинулся к замку.
Взбираясь по короткой дороге в гору, он мрачно думал о том, что, вероятно, Лесь ничего ещё не натворил, так как сошёл с ума. Коллеги, принимая во внимание состояние его здоровья, предусмотрительно отстранили его от всякой деятельности. Но почему, однако, они не сообщили об этом грустном факте директору бюро?..
Он достиг почти самого замка и из-под разрушенной стены неизвестного предназначения услышал знакомые голоса. Он приблизился с намерением преодолеть преграду и различил слова:
— Я не допущу, чтобы ты позорил честь моей сестры. Здесь есть дыра, — сказал Каролек, подчёркивая большую заинтересованность дырой, нежели честью своей сестры. — Что с ней делать?
— Выясни, как далеко она идёт, — посоветовал Януш. — Может быть, это подвал? Давай дальше.
— Фредерик, — сказал Каролек, и на минуту воцарилось молчание.
Главный инженер остановился как вкопанный и старался собраться с мыслями. Насколько он знал, у Каролека не было родственников.
— Около четырех с половиной метров, а внизу как бы обломки, — сказал Каролек. — Что там дальше?
— Ах, нет, нет, не говори ему об этом, он его убьёт, — сказала с явным нетерпением Барбара. — Эта твоя невеста из обувного должна взять отпуск и бегать за нами.
— Измеряй, чего ждёшь? — вышел из себя Януш.
— Да, ты права, сестричка моя, — ответил Каролек. — Я возьму на себя всю ответственность. Два десять на восемьдесят пять.
Главный инженер ойкнул душераздирающе и сел на ближайший камень, ощутив у себя удивительную слабость. Внезапно он понял директора бюро…
Чемодан, с которым Бьерн прибыл на вокзал во Вроцлаве, был очень тяжёлым. Его содержимое составляли сорок рулонов ватмана, двадцать экземпляров хорошо уложенных оттисков и картонная трубка большого размера, заложенная под крышку. Внутри трубки находились старательно свёрнутые транспаранты и оригинал карты.
Он с облегчением поставил чемодан на лавку в длинной галерее вокзала и осмотрелся. В глубине его души возникло непреодолимое желание выпить любимый напиток. Он посмотрел на часы, убедился, что до отхода поезда есть ещё полчаса времени, купил билет и подался в буфет.
Как язык, который он применял, так и его вид внешности с первого же взгляда позволял отгадать в нем иностранца с долларами. Иностранец с Запада оставил на лавке без присмотра очень толстый, заграничный чемодан…
Оставив буфет через четверть часа, Бьерн с удивлением обнаружил отсутствие своего багажа. Сперва он подумал, что ошибся лавкой, потом решил, что чемодан взял по ошибке какой-нибудь пассажир, потом его охватило лёгкое беспокойство. Он вспомнил, что ему рассказывали какие-то удивительные и не правдоподобные истории о случающихся в Польше кражах. Кража чемодана, в котором находились исключительно официальные, никому не нужные документы, показалась ему совершенно бессмысленной, и его удивление возросло. Потом он вспомнил упрямство и нервное состояние председателя местного Совета, и его охватил настоящий страх. Потом отошёл его поезд, а только потом он наконец начал выяснять неприятное недоразумение.
Ушёл также и последний в тот день поезд в направлении Шленских Зобковиц, когда дежурный милиционер в вокзальном отделении закончил писать фантастическое сочинение, озаглавленный словом «Протокол», а ошеломлённый и угнетённый Бьерн начал понимать, что то, что с ним случилось, не является грустной ошибкой и не весёлой шуточкой, а печальной действительностью. Фантастика милицейского протокола вытекала из факта, что представитель власти старался объясниться с потерпевшим на двух языках — польском и русском, после чего выяснил непререкаемо, что пропал ящик, наполненный тайными документами.
