— Ты одержим, — хрипло пробормотал провидец, глядя на исказившееся лицо ученика и на слезы в его глазах. — Я давно должен был это осознать. Демон уже на полпути в наш мир.
Черномаркер отступил и уперся в стену, в один из окаменевших трупов. Потянувшись рукой назад, он нащупал одно из нацарапанных имен, и тут же отдернул пальцы, скуля, как и раньше, когда он был наполовину собакой.
Волкоглав медленно, не спуская глаз с мальчика, подтянул к себе мешок с магическими артефактами. Он думал, прикидывая, как ему справиться с этим новым одержанием.
— Вы не понимаете, — выдохнул Черномаркер. — Вот если вы наденете маску призрака, ты, возможно, увидите то, что видел я.
Шаман вынул костяной нож, вырезанный из лопатки кабана. Отполированное лезвие было невероятно острым, свет тут же заиграл на нем.
Черномаркер всхлипнул. Он был не чета этому могущественному магу. Он помчался вдоль стены этой странной комнаты-колодца, поскальзываясь на скользких камнях пола. Мужчина погнался за ним. Мальчик выхватил свою собачью маску и держал ее у лица, лихорадочно привязывая плющ к голове. И, внезапно, он завыл, дико и громко. Глаза вспыхнули — они глядели из пути Кюнхавала.
— Я иду к тебе! — крикнул он, и другой мальчик перестал перелистывать страницы. Пес прыгнул на дверь. Он стал больше. Он стал злее. Тело ударилось о дверь, и дом содрогнулся. Мальчик спрыгнул с кровати, подбежал к двери и прислушался.
— Моя собака! Верните мне мою собаку!
Черномаркер опять прыгнул, растопырив передние лапы и вытянув когти. Он ударился в Волкоглава, ударился в дверь, и дверь открылась. Потом краткий миг боли, а потом любящие руки обняли его за шею, взъерошили шерсть на голове и щеках. Слезы счастья. Крики радости. Потом крики, громкие и злые, пьяные крики. Голос мужчины. Закричала женщина.
Но мальчик и его собака уже выскочили на лестничную площадку, прыгнули на крышу гаража, соскочили вниз и побежали к городу, где ревели машины и где ждала их свобода.
Человек в рогатом шлеме пришел с дальнего запада. Он шел по дорогам и лесным тропам, напрямик пересекал реки и ручьи, и никогда не искал брод. Судя по его одежде, он путешествовал через темные леса, в которых правил народ белгов[16]. Когда ветер дул от него, можно было почувствовать запах соли и моря, и было ясно, что только что он пересек широкий океан, разделявщий две страны. Из-под его странного шлема свисали волосы, прямые и огненно-рыжие. Под лучами солнца сам шлем, с короткими рогами и искрящимися украшениями, вспыхивал как золотой и, иногда, как серебряный. Хотя иногда он сверкал так, словно был сделан из бронзы. Но в нем не было ни кусочка железа, насколько мог видеть мальчик Кайлен.
К лесному сообществу народа Кассивелауна прилетело слово, и теперь только Кайлен и еще двое мужчин незаметно сопровождали идущего по холмам незнакомца, который иногда останавливался и внимательно оглядывал окрестности, в поисках дыма или, возможно, моря. Кайлен скрытно пробирался через подлесок, часто задерживаясь и наблюдая за рогатым человеком, который бегал и плясал на полянах. Мальчик никогда не видел никого — или ничего — похожего на незнакомца в темном плаще: он не ходил как воин, и не бегал, осторожно и пригнувшись, как охотник. Он бежал выпрямившись, и плащ развевался за спиной; в правой руке он крепко держал узкий, завернутый в шкуру предмет. Иногда он на самом деле прыгал в воздух, скручиваясь и крутясь, и, когда он касался земли, его плащ закручивался вокруг него. В эти мгновения он громко и торжествующе кричал, и эхо его крика проносилось по всей лесной стране и травянистым низинам, пугая темных хищных птиц, свивших гнезда на елях и ясенях.
В сумерках человек спустился с конной дороги и пошел через лес по звериным и охотничьим тропам, пока не добрался до высокого деревянного тотема, стоявшего там, где река разделялась на два рукава. Это место, точка начала обеих рек, считалось святым.
Спустя несколько минут он нашел деревню, хотя деревня ждала его начиная с полудня.
Он постоял за крепким частоколом перед открытыми воротами, разглядывая грязное скопление низких и круглых домов, сломанные загоны для животных, собак на привязи, возбужденно и истерически лаявших, кучку женщин в тусклых зеленых одеждах и детей, собравшихся в сарае и возбужденно глядевших на незнакомца через тонкие плетеные стены. Он посмотрел и на линию темноволосых людей, стоявших к нему лицом; каждый из них держал в руке копье и прижимал к груди щит. Между ними шумно сновали цыплята, утки и серые щенки, нарушая своей бестолковой беготней напряжение, повисшее в воздухе.
Человек сказал только одно слово, которое могло быть «Еда». Он сказал его громко и с таким выражение, что сразу стало ясно: его живот мучительно пуст.
