Приехали вчера. Ночью. Как воры. Слухи бегут впереди нас. Чувствую подозрительность,
которая нас окружает. В Антигуа нас ненадолго приютили братья-иезуиты. Не скрывали, что ждут не дождутся, когда мы уберемся. Что ж, тем лучше. Не испытываю никакого желания ни объясняться, ни как-либо комментировать присутствие со мной Хуана. Все, чего я сейчас хочу, это забыть аргентинский кошмар. В Панкахче мы поехали на джипе. Миссия св. Аугусто расположена в нескольких километрах от деревни.
По пути в Атитлан мы стали свидетелями сцены, по которой нетрудно судить, что ждет нас впереди. «Показательная порка», устроенная солдатами жителям деревни. На обочине дороги они выстроили с десяток пленных – все голые, окровавленные, с разбитыми лицами. Некоторые наголо обриты.
Другие – с отрезанными ушами, вырванными ноздрями, отрубленными ступнями ног. У женщин отрезаны груди. На теле каждого – следы ожогов, раны. Несколько человек – на вид не искалеченные, но раздутые, как бочонки. Думаю, их отравили каким-то местным ядом. Все палачи были одеты в одинаковую форму. Их здесь называют «кайбилами», что на индейском диалекте означает «тигры». Они подробно, как учитель в школе, объяснили деревенским жителям особенности каждой пытки. И предупредили, что то же самое будет с каждым диверсантом. И в доказательство своих слов облили пленных бензином и подожгли. Несчастные жертвы как будто очнулись от забытья; из пламени раздались крики, стоны, вопли. Зрители стояли под дулами автоматов, смотрели на происходящее и не смели шевельнуться; впрочем, может быть, они и не понимали по-испански.
Эта чудовищная сцена зачаровала Хуана. Я в это время молился. И не мог не отметить иронии сложившейся ситуации. После Аргентины эта страна предстала мне подлинной клоакой жестокости и насилия. Но разве для нас с Хуаном есть на земле более подходящее место?
Прикинул размах предстоящей работы. Он огромен. Но кое-что уже получается. Как глава миссии, я пока должен проследить за осуществлением начатых проектов. Катехизис. Общее образование. Помощь нуждающимся. Местное радио…
В том, что касается насилия, мне здесь самое место. Положение едва ли не хуже, чем в Кампо-Алегре. Солдаты сначала стреляют, а уж потом задают вопросы. Мотивы у них не политические, а чисто этнические. По отношению к индейцам они исповедуют оголтелый расизм. Собачье мясо – вот как они выражаются.
За те пять дней, что я здесь, по соседству с миссией похищены или убиты человек десять крестьян. Без особых причин. На обочинах дороги потом находят их тела, разрубленные мачете. Я догадываюсь, что большинство катеквиста, то есть добровольцев, помогающих нам в больнице и приюте, принадлежат к ПВС (Повстанческим вооруженным силам), но мне никто ничего не говорит. Единственный здешний врач-гватемалец мне не доверяет. Индейцы меня презирают. Бельгийское происхождение и аргентинское прошлое ставят меня на одну доску с североамериканскими миссионерами. В глубине души я предпочитаю ничего не знать. В случае ареста никого не смогу выдать.
Хуан сейчас спокоен. Я поселил его в маленькой комнатке по соседству со своей, в доме священника. Позволяю ему гулять в саду под присмотром социального работника. Представил его сиротой, но все вокруг гадают, какие связи нас объединяют. Незаконнорожденный ребенок? Любовник?.. Ну да это не страшно. Отныне ничего не страшно.
