Они вернулись на большую площадь. Жанна краем глаза поглядывала на ученого, двигавшегося по городской улице вприскочку, словно привыкший к горам козленок. Судя по всему, Тайеб принадлежал к иудейской общине Тукумана – торговой столице страны, в которой жило немало евреев. На ходу он как будто продолжал вести безмолвный разговор с собственной одеждой – джинсами, клетчатой сорочкой, полотняной курткой. То засовывал руку в карман, то прилаживал на пояс связку ключей, то расправлял складку на сорочке. Делал он это ловко и машинально, очевидно, по въевшейся привычке.
Он привел их в небольшое итальянское кафе под названием «Жокей-клуб». Стойка черного мрамора. Обитые деревянными панелями стены. Светлые столы и стулья. И крепкий аромат жженого кофе.
Они взгромоздились на высокие табуреты возле стойки.
– Ну что ж, – заявил антрополог, сделав заказ на кофе, – Де Альмейда был сумасшедший.
– Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?
– Он уехал два месяца назад. И с тех пор ни слуху ни духу. Разве это не ответ на ваш вопрос?
Он говорил с едва уловимым аргентинским акцентом. Словно глотал слова, а потом выпускал сквозь зубы. Его речь была шероховатой, какой-то комковатой, как борозды в окружавших город полях. По мрамору звякнули чашки кофе. Тайеб протянул руку за сахарницей. В крохотную чашечку он опустил три куска сахару. Все его движения были плавными, как у рыбы в воде.
– Вы думаете, его нет в живых?
Антрополог пожал плечами и принялся размешивать в чашке сахар:
– Ему это было предначертано самой судьбой. Он же был одержимый.
– Чем?
– Этим краем. Северо-востоком. Эль-Чако…
– Мы слышали, что он совершил несколько важных открытий.
– Да бросьте! Открытий! Это он считал их открытиями. Но так и не представил ни одного серьезного доказательства.
– Нам говорили, он откопал какие-то кости…
Тайеб захохотал:
– Да кто их видел-то? Он же их из рук не выпускал, никому не показывал. Если там вообще было что показывать. Лично я думаю, что на самом деле ничего он не нашел.
– Вы не могли бы рассказать, с чего все это началось?
Антрополог по-прежнему бренчал в чашке ложкой:
– Хорхе был гордостью университета – он учился в Буэнос-Айресе. Лучшим в своем выпуске. Его диссертация о миграции Sapiens sapiens через Берингов пролив мгновенно вошла в научный обиход, на нее стали ссылаться другие исследователи. Он попросил, чтобы его направили в Тукуман, в нашу лабораторию. Мы приняли его с распростертыми объятиями в надежде, что он включится в нашу работу. Но он всех нас поимел. Он рвался сюда с единственной целью – быть поближе к предмету своего помешательства: я имею в виду палеонтологические находки в области Формосы, на северо-востоке Аргентины. Абсолютно бредовая гипотеза.
Да, все верно: Констанса упоминала о его скептицизме по отношению к Де Альмейде. Тайеб залпом выпил кофе.
– Тем не менее ему удалось изыскать средства на организацию первой экспедиции, – продолжал он. – В две тысячи шестом. Масштабное мероприятие – оно растянулось на много месяцев.
– Он что-нибудь нашел?
– Повторяю: даже если и нашел, он никому ничего не показывал. Только твердил, что вот-вот сорвет куш. Это его выражение, он так и говорил:
– На следующий год он снова уехал в экспедицию?
– Да. Целый месяц не подавал признаков жизни. Потом вернулся, гораздо более спокойный. Слишком спокойный.
– Слишком?
– Он казался каким-то испуганным, что ли. Да, вот именно. – Антрополог задумался. – Производил впечатление человека, напуганного собственным открытием.
– И по-прежнему ни с кем не делился информацией?
– Нет. Отговаривался тем, что должен проанализировать данные. Связаться с компетентными людьми. По его словам, он совершил открытие такого значения, что следовало действовать с предельной осторожностью. Но лично мне казалось, что он подхватил малярию.
– Иначе говоря, вы так и не узнали, что он имел в виду?
Тайеб ответил не сразу. Он надолго замолчал, и сразу стало слышно посвистывание кофемашин, звяканье чашек, гул голосов. Наконец он заказал себе еще кофе. Когда он снова заговорил, взгляд его был устремлен в одну точку, словно он рылся в памяти, будя воспоминания:
– Узнал, конечно. Он передо мной не устоял. Речь шла о том, что он якобы нашел свидетельства, полностью меняющие представления о доисторическом периоде существования Американского континента. О том, что человек появился здесь не десять, а триста тысяч лет назад.
– Это значит, что он откопал останки людей протокроманьонской культуры.
Антрополог недоверчиво поднял бровь. Неужели Жанна все-таки палеонтолог?
– Да никакой я не специалист, – поспешила успокоить его она. – Просто почитала кое-что.
