– Я полагаю, – продолжал Феро, – все это протекало в два этапа. Вначале чувство панического ужаса, вызванное мясорубкой в Кампо-Алегре, стерло из сознания Хоакина всякую память о полученном человеческом воспитании. Его мозг превратился в чистый лист. И обучение, которое он прошел у дикарей, легло на девственную почву.
– Вы хотите сказать, что его поведение, как бы его ни называть, прежде всего несет на себе отпечаток тех уроков, что ему преподал первобытный клан?
– Совершенно верно. Его аутизм – не более чем иллюзия. Источник зла в другом. Впрочем, не уверен, что это именно зло, а не просто результат необычного воспитания. Ребенок-маугли вырос среди диких существ. И превратился в носителя первобытной культуры, причем в ее концентрированном виде. Достаточно вспомнить его ритуалы. Выбор жертв среди женщин, олицетворяющих первобытную Венеру. Алфавит, близкий к наскальной живописи. Вот в чем его уникальность. И поэтому мне необходимо его расспросить.
Логика Феро удивила Жанну:
– Неужели вы надеетесь, что его удастся захватить живым?
– Разумеется. Я должен его лечить.
– Изучить, вы хотите сказать.
– Я должен изучить его, чтобы вылечить. Жанна, сомневаться больше не приходится. Мы стоим на пороге фундаментального открытия в области антропологии. И наша ниточка к нему – это Хоакин. И народ Мертвого леса.
Чтобы его отрезвить, Жанна пересказала Феро свой телефонный разговор с Пенелопой Констансой – настоящим ученым. Перечислила все ее замечания относительно истинного значения находок Де Альмейды.
– Это она так говорит! – набычившись, буркнул Феро. – Революции всегда приносят массу неудобств. Особенно в научной сфере. Это закон парадигмы…
– При чем тут парадигмы? Мертвый лес расположен в лагуне. Это топь, в которой невозможны ископаемые находки. Они бы там просто не сохранились.
– Так в том-то и дело, что это не ископаемая находка! Я ведь не зря говорю о революции. Найденному черепу нет и двадцати лет. Древний народ до сих пор существует!
Жанна снова попыталась охладить его пыл:
– Нужны доказательства. Череп мог быть деформирован уже после смерти. На этой основе нельзя делать выводы. Мы ведь так и не видели кариотипа, установленного Нелли Баржак. И не знаем, есть ли реальное различие между ним и двадцатью тремя парами хромосом современного человека.
– А убийства? Неужели вы верите, что можно погубить столько народу во имя какой-то химеры?
– Убийцы всегда действуют во имя химеры. Вы путаете действительность и представления убийцы о действительности. Возможно, Хоакин считает себя хранителем какой-то тайны. Тайны воспитавшего его народа. Но вероятность того, что все это только фантазии, очень высока.
– А его жизнь в лесу?
– Косвенные улики. Ничего конкретного.
– Вы рассуждаете как юрист.
Он скрестил на груди руки и погрузился в задумчивое молчание.
– Послушайте, Феро, – примирительным тоном заговорила Жанна. Она обращалась к нему по фамилии, настолько не нравилось ей его имя. – На Земле изучен каждый уголок, и результаты исследований строго документированы. Никаких неизвестных науке народов в чаще джунглей нет и быть не может. Тем более доисторических. Я уверена, что существует другое объяснение.
– В любом случае, – сквозь зубы выдавил психиатр, – ключ к решению загадки спрятан в лесу.
– В этом мы с вами единодушны.
Он положил вилку и нож и протянул к ней руки:
– Так что? Двинем туда?
Жанна улыбнулась. Они впервые вслух заговорили о таинственном лесе. Лесе мертвецов. Кажется, они оба готовы отправиться прямо волку в пасть.
– Похоже, у нас нет выбора, – отозвалась она. Не очень-то ей хотелось брать на себя ответственность за непростое решение. – Но вначале мы поедем в Тукуман. Надо расспросить руководителя лаборатории Даниеля Тайеба. Если верить Пенелопе Констансе, это человек, который знал Хорхе Де Альмейду лучше всех. И был в курсе всех его исследований.
– А это далеко?
– Тысяча километров к северо-западу.
– Самолет?
Жанна снова улыбнулась:
– Я уже забронировала билеты.
Понедельник, 16 июня. Рейс 1712 авиакомпании «Аэролинас Архентинас».
Они поднялись в небо затемно, в шесть утра.
И прибыли на место с рассветом.
Жанна сидела возле иллюминатора и созерцала аргентинские ландшафты. Суша, огромная как море. Безграничная, бескрайняя. Горизонт здесь казался асимптотой, к которой бежит кривая линия края небес – бежит и не может добежать. Жители этой страны говорят, что у них все дороги ведут в одну сторону: вниз. Вместе с горизонтом.
