— Есть еще кое-что, — сказала Таллис. И она показала ему все поле, отмеченное защитительными символами. Показала места, где она зарыла кости черных дроздов, ворон и воробьев. Узлы из перьев, привязанные к терновнику между дубами. Вспомнила и о круге из птичьей крови и собственной мочи, который она нарисовала вокруг поля.
— Земля Призрака Птицы, — сказала она, глядя на Скатаха и боясь даже подумать о том, что она могла бы ему сказать. — Я хотела, чтобы птицы не летали сюда и не клевали друга.
Вот теперь он посмотрел на нее бледными печальными глазами. Она чувствовала в нем беспокойство и поняла, что он
— Какого друга?
Что она может сказать? Что будет правильным? Если она скажет ему правду, возможно, он в панике убежит в лес и бросит ее. А она нуждалась в нем. Он знал лес, знал и мир, лежащий за лесом, пленивший Гарри. Она пообещала родителям привести Гарри домой и, повстречав Скатаха, в первый раз почувствовала, что может выполнить эту крайне трудную задачу. Она нуждалась в Юном Олене, а он, похоже, нуждался в ней. Он мог помочь ей понять. И он знал множество уловок и все лесные пути. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. И в любом случае она уже объявила, что любит его. Он был такой сильный и такой симпатичный. Она знала, что в ее сердце должно проснуться чувство к нему, и оно придет. Со временем.
«Эгоистка! Эгоистка!» — сказала она себе и все-таки опять выбрала путь труса, дрожа, но собираясь соврать.
— Это было видение. Видение битвы. Одна из закутанных женщин научила меня вызывать видения…
— Продолжай…
— Я видела битву, которая произошла здесь. Повсюду лежали мертвые тела. Самое начало зимы, сумерки, и начиналась буря. Вдали горели огни. По полю с мертвыми ходили старухи, отрезали головы от тел и снимали оружие…
— Бавдуин, — сказал Скатах дрогнувшим голосом, как если бы открыл какую-то страшную тайну. Таллис, глядя на помрачневшего юношу, вспомнила это имя —
— Проигранная битва, — сказал он. — Забытая армия… Бавдуин. Ты видела его. Видение о нем. — Он положил руку ей на плечо. — И ты там видела друга?
— Я видела бурю, а под ней птиц, много птиц, они кружились, как те, которые вылетали из Ойзина. Ужасное зрелище, и я очень испугалась. Один воин подполз под этот дуб. Он был очень тяжело ранен. Я сказала ему, как меня зовут, и он назвал имя, которым я могу звать его. Мне стало жалко его, и он был таким дружелюбным. Я не могла смотреть, как ему выклюют глаза, и использовала заклинание, чтобы остановить птиц. Потом я напугала старух, и они убежали. Но они вернулись вместе со стариком, друидом или кем-то в этом духе. Его сила была больше моей…
— И что случилось потом?
Таллис пожала плечами:
— Оказалось, что это его друзья. Они забрали его, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить их.
Она могла рассказать, что видела погребальный костер у подножия холма, и женщину, прискакавшую из леса, и ее волосы, выкрашенные глиной и яркие, как пламя. Но она не могла сказать Скатаху, что видела его судьбу.
Скатах, однако, стоял перед ней. Возможно, она уже выдала правду, каждым жестом, каждой недомолвкой.
— Как звали твоего друга? — спросил он.
Таллис почувствовала, что ее сердце забилось как сумасшедшее, но прошептала:
— Скатах. Твое имя…
Он мрачно кивнул:
— Так меня назвала мать. На языке амбориосканти «скатах» означает «тот, который слушает голоса». Как только я родился, было произнесено пророчество, обо мне; вот почему я стал «Дур ската ахен». Самое обычное пророчество: «мальчик будет слушать голос дуба». Я всегда считал, что понимаю его смысл: когда я вырасту, то стану сильным, как дерево. Воином. Победителем Бури. — Таллис посмотрела на своего старого друга, молчаливое дерево, место видения. — Но, пожалуй, оно означает что-то другое, — продолжал Скатах. — Как-то раз я спал и услышал твой голос. Он доносился от дерева. И у тебя было видение…
Что он такое говорит? Неужели он верит, что в мире снов их сознания соприкоснулись? Похоже, он не понял, что она говорила о его
— Кто-то очень хотел, чтобы мы встретились, — сказал он. — И связал нас при помощи видений. Какая-то потерянная душа? Какая-то «судьба»?
— Габерлунги? — рискнула предположить Таллис.
Скатаха она не убедила.
— Они мифаго. Они приходят из наших воспоминаний…
— Или воспоминаний моего дедушки, — тихо сказала Таллис, подумав о женщинах, которых видели в округе задолго до ее рождения. — А что с пожирателями плоти? Быть может, они должны были связать нас?
