Мы вышли наружу. Неолитов было не видно, хотя из всех хижин поднимались тонкие струйки дыма. Сильно дрожа, я сообразил, что вот-вот пойдет снег. Все неолитическое поселение сверкало на морозе. Деревья, окружавшие его стены, казались хрустальными.
Китон вынул из штанов револьвер и отдал его мне.
– Возможно, он тебе пригодится, – сказал он, но я только покачал головой.
– Спасибо. Но я так не думаю. Мне кажется неправильным идти против Кристиана с пушками.
Он какое-то время глядел на меня, потом несчастно, почти фаталистически улыбнулся. Убрав пистолет в карман, он сказал:
– Вероятно, так лучше.
Потом, очень быстро простившись, Магидион пошел к воротам, Китон за ним, с большим рюкзаком на спине. И даже закутанный в объемистый меховой плащ, он казался совсем тонким по сравнению с рогатым человеком, уходившим в рассвет. У ворот Китон заколебался, повернулся и махнул рукой.
– Надеюсь, ты найдешь ее.
– Обязательно, Гарри. Я найду ее и заберу назад.
Помедлив в нерешительности, Китон наконец сказал:
– Прощай, Стив. Ты был лучшим из друзей.
У меня перехватило горло, и я едва сумел выговорить:
– Прощай, Гарри. Береги себя.
Магидион что-то повелительно рявкнул, летчик повернулся и быстро исчез во тьме за деревьями.
Быть может, ты найдешь мир в своей душе, храбрый К. Быть может, у твоей истории будет счастливый конец.
На несколько часов меня затопило ужасное чувство одиночества и тоски. Я сгорбился у огня в маленькой хижине, время от времени читая и перечитывая страницы дневника Гарри. Меня охватила такая паника, что какое-то время я совершенно не мог идти дальше.
Пришел старик с белой бородой, сел рядом, и меня обрадовала его забота.
Наконец тоска прошла.
Гарри ушел. Удачи, Гарри. Он рассказал мне, что до долины два-три дня пути. Магидион там уже побывал и сказал, что недалеко от камня находится охотничья хижина. Я буду ждать там, пока не появится Гуивеннет.
И Кристиан тоже. Совсем скоро мне предстоит с ним сразиться.
В ранний полдень я вышел за ограду и пошел через тонкие рои снежинок, падавших с серого неба. Старик раскрасил мое лицо в разные цвета и подарил маленькую костяную статуэтку медведя.
Я понятия не имел, для чего мне краска и фигурка, но был рад обеим и засунул медведя-талисман подальше в карман штанов.
Этой ночью я едва не замерз насмерть в своей полотняной палатке, которую, казалось, поставил в защищенном месте. Однако в полночь поднялся ледяной ветер и дул до рассвета. Все-таки я пережил холод и на следующий день, найдя открытое место на вершине склона, внимательно рассмотрел горы.
Раньше я считал, что долина с камнем Передура лежит между двумя покрытыми снегом пиками. Но теперь увидел, что ошибался – карта Сортхалана обманула меня.
С вершины холма я в первый раз разглядел огромную стену огня. Передо мной простирались крутые лесистые холмы, перемежавшиеся долинами, где-то среди них находилась моя, но поднимавшийся над темным лесом огненный барьер – сверкающая желтая лента, покрытая дымной пеленой, – находился по эту сторону гор.
Значит, горы находились в самом сердце, там, где пространство и время ничего не означали.
Следующую ночь я провел, скорчившись, у маленького огня под каменным навесом. Мне не очень хотелось разводить костер, потому что я находился достаточно высоко и пламя можно было заметить издали. Но в этой тусклой замерзшей местности тепло означало жизнь. Всю ночь я вглядывался в темноту и в зажженное говорящими-с-огнем пламя. Временами мне казалось, что я чувствую запах горящего дерева.
Где-то ночью я совершенно отчетливо услышал приглушенное лошадиное ржанье, доносившееся от освещенных луной далеких деревьев, ниже моего каменного холма. Я подвинулся вперед, стараясь заслонить телом огонь моего тусклого костра. Были ли там голоса? Неужели кто-то путешествовал такой темной и холодной ночью?
Больше звуков не было. Потрясенный мрачными опасениями, я заполз поглубже в пещеру и ждал рассвета.
Утром оказалось, что за ночь землю занесло снегом. Не очень глубоким, но идти стало опаснее. Приходилось глядеть в оба, чтобы избежать предательских ям и извивающихся корней деревьев. Лес шуршал и шелестел, погруженный в белую неподвижность. Иногда я слышал, как где-то движутся животные, но ни разу не видел их. Только черные птицы кричали и кружили над пустыми ветками.
Снег повалил гуще. Я пробивался через лес и чувствовал, что на меня смотрят. Каждый раз, когда скрипела ветка, сбрасывая на землю сноп снега, у меня душа уходила в пятки.
И еще мной овладело странное чувство. Частично страх, а частично воспоминание о той лошади, ржущей и жалующейся замерзшей ночи. Я был убежден, что за мной охотятся, и побежал.
Сначала я бежал легко, тщательно выбирая дорогу среди покрытых снегом стволов. Иногда я останавливался и глядел назад в молчаливый лес; тогда мне казалось, что я слышу скрытое движение. Ничего не двигалось в тенях, в смущающем переплетении белого и серого; только медленно кружили снежинки, сопровождая мое паническое бегство.
И через несколько минут я услышал их. Безошибочные звуки: лошадь и бегущий человек.
