Мы умирали от голода. Этот лес – безлюдное и, похоже, необитаемое место. Я видел несколько птиц, но ловить их было нечем. Мы пересекали ручьи и огибали маленькие озера, но если в них и были рыбы, они очень хорошо прятались от нас. Однажды я увидел маленького оленя и позвал Китона, но тот отказался дать револьвер. Я на мгновение растерялся, и зверь убежал; я бросился за ним через чащу, изо всех сил метнул копье и, конечно, не попал.
Китон стал суеверным. За последние несколько дней он ухитрился потерять все, кроме последних семи пуль. Ими он дорожит больше жизни. Я не раз видел, как он проверяет их. Одну из них он пометил своими инициалами.
– Вот эта моя, – сказал он. – Но одна из остальных…
– Одна из остальных что?
Он посмотрел на меня глубоко ввалившимися, беспокойными глазами.
– Мы не можем ничего взять из этой страны, не пожертвовав ей что-то взамен, – сказал он. Он посмотрел на остальные шесть пуль. – Одна из них принадлежит Охотнику. Она его, и он убьет что-то драгоценное, если я использую их неправильно.
Возможно, он имел в виду легенду о Джагад. Не знаю. Но он точно больше не хотел использовать револьвер. «Мы и так слишком много взяли от этой страны. Пришло время отдавать долги».
– Из-за твоего глупого каприза, – сказал я, – мы умрем с голода.
Его дыхание замерзало, на редких усах начал нарастать лед. Страшный шрам на подбородке и челюсти побелел.
– Не умрем, – тихо сказал он. – По дороге должны быть деревни. Сортхалан нарисовал их.
Мы стояли, напряженные и злые, в замерзшем лесу, глядя, как с серого неба падает легкий снег.
– Несколько минут назад я почувствовал запах дыма, – внезапно сказал он. – Мы не можем быть очень далеко.
– Давай посмотрим, – сказал я, резко прошел мимо него и быстро пошел по твердой лесной земле.
Несмотря на разросшуюся бороду, холод больно щипал меня за лицо. Кожанка Китона хорошо держала тепло, а мой водонепроницаемый плащ, увы, нет. Мне была срочно необходима звериная шкура и толстая меховая шапка.
Через несколько минут после короткой ссоры я тоже почувствовал дым от горящего дерева. И вскоре мы вышли на поляну, посредине которой находилась яма углежога, а над ней земляной холм. По хорошо утоптанной тропинке мы пошли к частоколу находившейся недалеко деревни и позвали жителей, самым дружеским тоном.
Здесь жила раннескандинавская община – не могу сказать «викинги», хотя их легенда и включала
Ну конечно.
Изгнанник.
Они хорошо накормили нас, хотя я немного нервничал, пока ел из человеческого черепа. Во время еды они сидели вокруг нас: высокие светловолосые мужчины в мехах; высокие угловатые женщины в узорчатых плащах; высокие светлоглазые дети с заплетенными в косы волосами, как у мальчиков, так и у девочек. Нам подали сушеное мясо и овощи и подарили большую бутыль с кислым элем, которую мы выкинули, как только вышли за частокол. Они предложили оружие, совершенно изумив нас, потому что в
Туманным ледяным утром, закутавшись в новые одежды, мы простились с хозяевами и по утоптанным тропинкам пошли через лес. Постепенно туман становился гуще, замедляя нас. Очень противно, и здорово действовало на нервы. И меня постоянно преследовал образ Кристиана, подходящего к стране огня, Лавондиссу, где духи людей не привязаны к времени. За его спиной я отчетливо видел Гуивеннет, связанную и подавленную. Даже мысль о том, что она может убежать, как ветер, в долину отца, стала безнадежно мучительной. Мы слишком задержались. Конечно, они будут там раньше нас!
К середине дня туман поднялся, а температура упала еще ниже. Вокруг нескончаемо тянулся лес, блеклый и серый; угрюмое небо было покрыто облаками. Я часто лазил на высокие деревья, чтобы не потерять дорогу к пикам-близнецам.
Лес становился все более первобытным, преобладали орех и вязы, в местах повыше – березы; привычные дубы почти полностью исчезли, и только на ясных холодных полянах изредка стояли задумавшиеся лесные великаны. Я и Китон не только не боялись этих прогалин, но и считали их убежищами, ободряющими и приветливыми. Мы немедленно разбивали лагерь на такой поляне, как только, ближе к сумеркам, натыкались на одну из них.
Около недели мы шли по замерзшей стране. С обнаженных веток деревьев, стоявших на краях полян и на открытой местности, свисали сосульки. Иногда шел дождь, и тогда мы жались под своими шкурами, несчастные и подавленные. Потом вода замерзала и ландшафт сверкал, будто стеклянный.
