Лес нас найдет полностью

Какая-то отдаленная часть ее разума знала, что он говорил им об этом, но по какой-то причине смысл его слов дошел до нее только сейчас. Она не хотела беспокоиться о Паркере, но ничего не могла с собой поделать. Он тоже был сейчас один, даже если в этом был виноват он сам. Все-таки он по-прежнему оставался ее двоюродным братом. Эта холодная ненависть в его глазах, когда он нажал на спусковой крючок, – это же на самом деле был не он, не так ли? Она должна верить, что это не весь он. Тот Паркер, которого она знает, знает, наверное, лучше, чем кто-либо другой, должен оставаться где-то в глубине души другого Паркера. Настоящий Паркер намного, намного больше, чем этот клубок страха, ярости, ненависти и горя внутри него. И теперь он где-то там, в лесу, в полном одиночестве. Хотя, с другой стороны, он давно уже жил один. С тех самых пор, как его отец пропал без вести.

Об этом было мало что известно. В один прекрасный день в минувшем октябре ни с того ни с сего дядя Дэйв сказал Паркеру и тете Лори, что он отправляется в поход, потому что хочет побыть один. Он не сказал им, куда отправится и когда вернется, просто собрал снаряжение и уехал. В то время это всем показалось чем-то неважным. Дэйв все время ходил в походы, как вместе со своей семьей, так и в одиночку. Он был из тех, кто предпочитает проводить время на свежем воздухе, так что это было для него обычным делом. Паркер и его мать не придали этому значения и только сказали, что любят его и чтобы он был осторожен.

А потом он так и не вернулся домой.

Хлоя достала из кармана свой сотовый телефон и активировала экран. 16:16. В верхнем углу значилось, что от заряда батареи осталось 40 процентов и, как и сказал Джош, там не было ни одной вертикальной полоски.

Ничего, они смогут продержаться. Скоро они вернутся к минивэну и уберутся отсюда. Ночью здесь будет полно как местных полицейских, так и полицейских штата. Приедут родители и заберут их. Все образуется, все будет хорошо. Им только надо добраться до шоссе, и все закончится.

И все же Хлоя не могла избавиться от чувства, что с их планом что-то не так. Это было как репей в ее мозгу, колющий всякий раз, когда она переключала на него внимание. Она что-то забыла. Но что?

Погоди… О черт.

О черт.

Осознание обрушилось на нее, словно удар молнии.

Она отдала Адаму ключи от минивэна.

Адам полз.

Несмотря на боль, несмотря на тошноту, несмотря ни на что, он продолжал ползти. Ему надо вернуться к своим друзьям, вернуться в лагерь. Скоро стемнеет, а ему уже доводилось ночевать в лесу, и он знал, как здесь бывает темно. Ночь в городе или в пригороде… это ничто по сравнению с ночью в лесу. Темнота здесь кромешная, непроглядная, она как живое существо, она затопляет тебя, чтобы сожрать живьем.

Если он не ошибается, у него еще есть час или два до того, как солнце опустится за горизонт. Куча времени, чтобы доползти до лагеря. Его друзья разведут костер, завернут его ногу в одеяло, согреют его, пока кто-нибудь не приведет помощь.

С ним все будет в порядке.

Он продолжал повторять себе это, ползя по лесу, вонзая пальцы в землю, хватаясь за камни и дюйм за дюймом продвигаясь туда, откуда он, как ему казалось, пришел.

С ним все будет в порядке.

Он повторял и повторял себе эту ложь, зная, что это ложь, но не имея больше ничего, за что можно было бы цепляться. Правда была уродлива, она была жестока, и от нее ему стало бы только хуже. Лучше он будет цепляться за ложь и ползти столько, сколько сможет. Люди всегда поступают так в таких ситуациях. Они продолжают держаться, продолжают двигаться вперед, даже если у них вообще не осталось ничего такого, ради чего стоит это делать.

Остановившись и положив голову на камень, Адам закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы закричать опять:

– Хлоя! Ники! Кто-нибудь!

Он лежал и ждал, слыша, как его голос отдается эхом и затихает. Где же они? Как далеко он последовал за Паркером в сторону от тропы?

Адам досчитал до десяти и пополз дальше, стискивая зубы от страшной боли, распространяющейся из его раненой ноги. До сих пор он не знал, что может испытывать боль такой силы. Весь его мир сузился до адского огня в изувеченном колене, огня, который переполнял все его тело, как бывает тогда, когда ты стреляешь из ракетницы в маленькой темной комнате.

Он пополз медленнее, затем остановился, перекатился на спину, сел и наклонился, чтобы рассмотреть окровавленное колено. Ему нужно увидеть это. Затаив дыхание, он отвел в сторону разорванную джинсовую ткань и сразу же пожалел об этом.

Под разорванной в клочья джинсовкой кожа висела кусками, из раны, пульсируя, текла кровь, пропитывая штанину, которая стала темной и блестящей. В середине этого кровавого месива Адам видел что-то расколотое и белое, похожее на осколки разбитой тарелки, торчащие из мяса вокруг маленького черного отверстия в середине, которое выглядело так, будто оно продолжается до бесконечности.