– Если бы ты был хотя бы генералом... тогда у нас была бы хоть какая-то надежда, – ответила девушка со слезами на глазах. Ей действительно страстно хотелось начать новую жизнь, но она видела, что с майорскими заработками это вряд ли получится.
Агнета с Ойвой Юнтуненом жили в дружбе, согласии и страсти. Агнета когда-то уже встречалась с Ойвой во время пирушки на его квартире в Хумлегорде. Ах, как там бывало весело! Единственное, за что Ойва ругал Агнету, было ее пристрастие к наркотикам. Ойва Юнтунен строго-настрого запретил курить гашиш в избушке. Он даже пригрозил отправить ее обратно в Стокгольм, если она не откажется от своей самоубийственной привычки. С этого времени Агнета курила только в тюремной камере, в которую было легко пробраться незаметно и где точно никто бы ей не помешал. Когда Ойва в очередной раз читал ей лекцию об опасности наркотиков, девица вспыхнула:
– Для атомной войны, что ли, себя нужно блюсти?
В роду Агнеты всегда считалось в порядке вещей умирать не благопристойно, а в молодые годы, и желательно от вина и распутства. Агнета хвалилась тем, что в их роду всегда занимались проституцией, по крайней мере так рассказывает семейная хроника.
Бабушка тетки Агнеты была, например, проституткой в Хельсинки во второй половине девятнадцатого столетия. Ее звали Шелковой Сильвией, потому как она всегда одевалась в шелка. Шелковая Сильвия недурно зарабатывала, но насладиться своим богатством не сумела, потому что умерла во время изгнания плода, а проще – аборта, в 1881 году в возрасте двадцати четырех лет. Агнета знала, что Сильвию похоронили на одном из хельсинкских кладбищ, но памятника так и не поставили, деревянный крест давным-давно сгнил, так могила и затерялась.
Наска отметила про себя, что супруги у Ремеса и Юнтунена – женщины веселые и современные. Старушка саамка понимала, конечно, что нынче люди ведут себя довольно своеобразно, но уж совсем все она одобрить не могла. Как, например, то, что по вечерам Агнета надевала туфли на шпильках и сетчатые чулки и ходила по дому полуголая. За это Наска осуждала ее:
– Вот ведь вырядилась. Иди и оденься по-человечески! Застудишь себе все, коли в таких тонких одежах ходишь.
Наска Мошникофф была старой праведницей. Она пыталась обратить обеих женщин в свою веру, показывала, как креститься, и учила молитвам на церковно-славянском языке, однако результаты были неутешительными. Как правило, в избе всегда стоял мирской смех. По мнению Наски, смеяться, конечно, можно, Господь этого не запрещал, только разве обязательно надо полуодетыми ходить перед мужиками, попивать красное винцо и постоянно курить! Молодые женщины должны понимать, что жизнь — это не только радость и веселье.
Наска сказала, что каждый человек должен сам нанести свой "греховный холм". Так можно было добиться прощения всех своих грехов и заслужить вечное блаженство, как праведные монахи.
– Что это за "греховный холм"? – спросила Агнета, самая грешная из всех присутствующих.
Тогда Наска рассказала, что в свое время в Печенге имелось целых два монастыря, Нижний и Верхний. Известно было, что монахи Верхнего монастыря были более праведными, нежели Нижнего. Монахи должны избегать всех мирских соблазнов, как, наверное, Агнета и Кристин знают. Так вот, в Нижнем монастыре был один красивый молодой монах, который осенней темной ночью перешел границу с Норвегией и сошелся с одной юной норвежской девицей. Ну и норвежка та совсем разум потеряла от любви к монаху. Она последовала за ним в Печенгу и оттуда до самого Нижнего монастыря. Хотела даже перебраться жить в монастырь.
– Прямо в ту же самую келью просилась. Плакала и молила игумена впустить ее. Обещала стать монахиней, если они этого пожелают.
Праведный игумен пришел в ярость. Сопровождаемая шумными священниками, служившими литургию, влюбленная норвежка была изгнана из монастыря. Ее обозвали сатанинской невестой, а те места, где она ступала, были несколько раз вымыты, и все помещения, где она побывала, были выскоблены дочиста и окурены ладаном для достижения прежней чистоты. В завершение отслужили молебен всем святым, чтобы эта осквернительница все же не попала прямо в ад, а получила во время Страшного суда возможность замолить свои богохульственные намерения.